Поиск:   
Полные произведения | Сочинения | ЕГЭ 2011 | Биографии Авторов | Краткие изложения | ГДЗ | Английский | Рефераты | Интересные статьи | Контакты
Поддержите ресурс, разместив нашу кнопку на своем сайте
получить код >>
 Афоризмы:
Островский Александр Николаевич

Правда - хорошо, а счастье лучше

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЛИЦА:

А м о с  П а н ф и л
ы ч  Б а р а б о ш е в, купец, лет за 40, вдовый.
М а в р а  Т а р
а с о в н а, его мать, полная и еще довольно свежая старуха, лет за 60,
одевается по-старинному,
но богато, в речах и поступках важность и
строгость.
П о л и к с е н а, дочь Барабошева, молодая девушка.
Ф и л и ц
а т а, старая нянька Поликсены.
Н и к а н д р  М у х о я р о в,
приказчик Барабошева, лет 30.
Г л е б  М е р к у л ы ч, садовник.
П а
л а г е я  Г р и г о р ь е в н а  З ы б к и н а, бедная женщина,
вдова.
П л а т о н, ее сын, молодой человек.


Действие происходит в Москве.

Сад при доме Барабошевых:
прямо против зрителей - большая каменная беседка с колоннами; на площадке, перед
беседкой,
садовая мебель: скамейки с задками на чугунных ножках и круглый
столик;
по сторонам кусты и фруктовые деревья; за беседкой видна решетка
сада.


ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Входят Филицата и Зыбкина.
З ы б к и н
а. Ах, ах, ах! Что ты мне сказала! Что ты мне сказала! То-то, я смотрю, девушка
из лица изменилась, на себя не похожа.
Ф и л и ц а т а. Все от любви, сердце
ноет. И всегда так бывает, когда девушек запирают. Сидит, как в тюрьме, - выходу
нет, а ведь уж в годах, уж давно замуж пора... Так чему дивиться-то?
З ы б к
и н а. Да, да. Что ж вы ее замуж-то не отдаете? Неужели женихов нет?
Ф и л и
ц а т а. Как женихов не быть, четвертый год сватаются; и хорошие женихи были; да
бабушка у нас больно характерна. Коли не очень богат, так и слышать не хочет; а
были и с деньгами, так, вишь, развязности много, ученые речи говорит, ногами
шаркает, одет пестро; что-нибудь да не по ней. Боится, что уважения ей от такого
не будет. Ей, видишь ты, хочется зятя и богатого, и чтоб тихого, не из бойких,
чтоб он с затруднением да не про все разговаривать-то умел; потому она сама из
очень простого звания взята.
З ы б к и н а. Скоро ль ты его найдешь
такого!
Ф и л и ц а т а. И я то же говорю. Где ты нынче найдешь богатого да
неразвязного? Кто его заставит длинный сертук надеть али виски гладко примазать?
Вяжет-то человека что? Нужда. А богатый весь развязан и уж, обыкновенно, в
цветных брюках... Ничего не поделаешь.
З ы б к и н а. Уж само собой, что в
цветных; потому, Какая ж ему неволя!..
Ф и л и ц а т а. Мудрит старуха над
женихами, а внучка, между тем временем, влюбилась, да и сохнет сердцем. Кабы у
нас знакомство было да вывозили Поликсену почаще в люди, так она бы не была так
влюбчива; а из тюрьмы-то первому встречному рад: понравится и сатана лучше
ясного сокола.
З ы б к и н а. Одного я понять не могу: в этакой крепости
сидючи, за пятью замками, за семью сторожами, только и свету, что в окне, - как
тут влюбиться? Мечтай сколько хочешь, а живого-то нет ничего. Ведь чтоб
влюбиться очень-то, все-таки и видеться нужно, и поговорить хоть немножко.
Ф
и л и ц а т а. Ох, все это было, и не немножко. Разумеется, завсегда в этом мы,
няньки, виноваты, мы - баловницы-то. Да ведь как и не побаловать! Вижу, в тоске
томится - пусть, мол, поболтает с парнем для времяпровождения. А случай как не
найти? Хоть сюда в сад проведу, никому и в лоб не влетит. А вот оно что
вышло-то.
З ы б к и н а. Очень разве уж полюбила-то?
Ф и л и ц а т а. До
страсти полюбила. Сама суди: характер огневой, упорная, вся в бабушку. Вдруг ей
придет фантазия; хочу, говорит, его видеть беспременно! А в другой раз никак
нельзя, а ей вынь да положь, - вот и вертись нянька как знаешь, И день и ночь
ноги трясутся, так вот и жду, так вот и жду, что до бабушки дойдет; куда мне
тогда деваться-то? А моя ль вина, я давно твержу: "Пора, пора, что вы ее
переращиваете, куда бережете?" Так бабушка-то у нас совсем состарилась,
девичье-то положение понимать перестала. Я, говорит, живу же, ни об чем
помышления не имею. На-ка! В семьдесят-то лет! А ты свою молодость вспомни!
З
ы б к и н а. Диковинное дело, что у такого богатого, знаменитого купца дочь
засиделась.
Ф и л и ц а т а. Какой он богатый, какой знаменитый? Бабушка
характерна, а он балалайка бесструнная, - никакого толку и не жди от них.
Старуха-то богата, а у него своего ничего нет, он торгует от нее по
доверенности, - дана ему небольшая; во сколько тысяч, уж не знаю. Да и то
старуха за него каждый год приплачивает.
З ы б к и н а. Что ж им за радость в
убыток торговать?
Ф и л и ц а т а. Бабушка так рассуждает: хоть и в убыток,
все-таки ему занятие; нарушь торговлю, при чем же он останется. Да уж морщится
сама-то, видно, тяжело становится; а он, что дальше, то больше понятие терять
начинает. Приказчик есть у нас, Никандра, такой-то химик, так волком и смотрит;
путает хозяина-то еще пуще, от дела отводит, - где хозяину убыток, а ему барыш.
Слышим мы, на стороне-то так деньгами и пошвыривает, а пришел в одном
сертучишке.
З ы б к и н а. Знаю я все это, - сын мне сказывал.
Ф и л и ц а
т а. Ты за каким делом к хозяину-то пришла?
З ы б к и н а. Все об сыне. Да
занят, говорят, хозяин-то, подождать велели. Взять я сына-то хочу, да опять
беда, долг меня путает. Как поставила я его к вам на место, так хозяин мне
вперед двести рублей денег дал, - нужда была у меня крайняя. И взял хозяин-то с
меня вексель, чтоб сын заживал. Да вот горе-то мое, нигде Платоша ужиться не
может.
Ф и л и ц а т а. Отчего бы так? Кажется, он парень смирный.
З ы б к
и н а. Такой уж от рождения. Ты помнишь, когда он родился-то? В этот год дела
наши расстроились, из богатства мы пришли в бедность, муж долго содержался за
долги, а потом и помер, сколько горя-то было у меня! Вот, должно быть, на
ребенка-то и подействовало, и вышел он с повреждением в уме.
Ф и л и ц а т а.
Какого же роду повреждение у него?
З ы б к и н а. Все он, как младенец, всем
правду в глаза говорит.
Ф и л и ц а т а. В совершенный-то смысл не
входит?
З ы б к и н а. Говорит очень прямо, ну, значит, ничего себе в жизни
составить и не может. Учился он хоть на медные деньги, а хорошо, и конторскую
науку он всю понял; учителя все его любили и похвальные листы ему давали - и
теперь у меня в рамках на стенке висят. Ну, конечно, всякому мило в ребенке
откровенность видеть, а он и вырос, да такой же остался. Учатся бедные люди для
того, чтоб звание иметь да место получить; а он чему учился-то, все это за
правду принял, всему этому поверил. А по-нашему, матушка, по-купечески: учись,
как знаешь, хоть с неба звезды хватай, а живи не по книгам, а по нашему
обыкновению, как исстари заведено.
Ф и л и ц а т а. Что же ему у нас-то не
живется?
З ы б к и н а. Да нельзя, матушка. Поступил он к вам в контору
булгахтером, стал в дела вникать и видит, что хозяина обманывают; ему бы уж
молчать, а он разговаривать стал. Ну, и что же с ним сделали! Начали все над ним
смеяться, шутки да озорства делать, особенно Никандра; хозяину сказали, что он
дела не смыслит, книги путает, - оттерли его от должности и поставили шутом.
(Оглядываясь.) Какой у вас сад распрекрасный!
Ф и л и ц а т а. Сама старуха
за всем наблюдает; и сохрани бог, коли кто хоть одно яблоко тронет. А куда
бережет? Ведь не торговать ими. Ужо, к вечеру, я пойду со двора, так занесу тебе
десяточек либо два.
З ы б к и н а. Спасибо.
Ф и л и ц а т а. Надо мне
сходить по нашему-то делу; колдуна я нашла.
З ы б к и н а. Ужели
колдуна?
Ф и л и ц а т а. Колдун не колдун, а слово знает. Не поможет ли он
моей Поликсене? Все его в Москве не было, увидала я его третьего дня, как
обрадовалась!


Входит Глеб, крутя в зубах веревку из мочалы.


ЯВЛЕНИЕ
ВТОРОЕ

Филицата, 3ыбкина, Глеб.
Ф и л и ц а т а. Меркулыч, ты мешок-то
с яблоками убрал бы куда подальше; а то в кустах-то его видно. Сама пойдет да
заметит, сохрани господи!
Г л е б. Прибрано.
Ф и л и ц а т а. То-то
же.
Г л е б. А ты почем знаешь, что он с яблоками? Может, там у меня жемчуг
насыпан?
Ф и л и ц а т а. Не жемчуг, видела я.
Г л е б. Понюхала. Эко у
вас любопытство! Ну уж!
Ф и л и ц а т а. Тебя же берегу, Меркулыч.
Г л е
б. Не надо, я сам себя берегу. Кабы в сад, окромя меня да хозяев, никому ходу не
было, ну, был бы я виноват; а то всякий ходит, значит с меня взыскивать
нечего.
Ф и л и ц а т а. Толкуй с тобой! Кому нужны ваши яблоки? Хоть и
сшалит кто, ну десяток, много два во все лето, а ты мешками таскаешь.
Г л е
б. Я виноват не останусь, ты не сумлевайся!
Ф и л и ц а т а. Да мне что.
З
ы б к и н а. Заходи ко мне, как пойдешь к колдуну-то!
Ф и л и ц а т а. Да уж
пойду; там что ни выдет, а попробую я эту ворожбу. Вон, никак, сама идет, пойдем
за ворота, постоим, потолкуем. (Уходят.)
Г л е б. Я себе оправдание
найду.


Входят: Мавра Тарасовна и Поликсена, Глеб отходит к стороне и
подвязывает сук у дерева.


ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Мавра Тарасовна,
Поликсена, Глеб.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Нет уж, миленькая моя,
что я захочу, так и будет, - никто, кроме меня, не властен в доме
приказывать.
П о л и к с е н а. Ну и приказывайте, кто ж вам мешает!
М а в
р а  Т а р а с о в н а. И приказываю, миленькая, и все делается по-моему,
как я хочу.
П о л и к с е н а. Ну, вот прикажите, чтоб солнце не светило,
чтоб ночь была.
М а в р а  Т а р а с о в н а. К чему ты эти глупости!
Нешто я могу, коли божья воля?..
П о л и к с е н а. И многого вы, бабушка, не
можете; так только уж очень вы об себе высоко думаете.
М а в р а  Т а р
а с о в н а. Что бы я ни думала, а уж знаю я, миленькая, наверно, что ты-то вся
в моей власти: что только задумаю, то над тобой и сделаю.
П о л и к с е н а.
Вы полагаете?
М а в р а  Т а р а с о в н а. Да что мне полагать? Я без
положения знаю. Полагайте уж вы, как хотите, а мое дело вам приказы давать, вот
что.
П о л и к с е н а. Стало быть, вы воображаете, что мое сердце вас
послушает: кого прикажете, того и будет любить?
М а в р а  Т а р а с о в
н а. Да что такое за любовь? Никакой любви нет, пустое слово выдумали. Где много
воли дают, там и любовь проявляется, и вся эта любовь - баловство одно.
Покоряйся воле родительской - вот это твое должное; а любовь не есть какая
необходимая, и без нее, миленькая, прожить можно. Я жила, не знала этой любви, и
тебе незачем.
П о л и к с е н а. Знали, да забыли.
М а в р а  Т а р а
с о в н а. Вот как не знала, что я старуха старая, а мне и теперь твои слова
слушать стыдно.
П о л и к с е н а. Прежде так рассуждали, а теперь уж совсем
другие понятия.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Ничего не другие, и теперь
все одно; потому женская природа все та же осталась; какая была, такая и есть,
никакой в ней перемены нет, ну и порядок все тот же: прежде вам воли не давали,
стерегли да берегли, - и теперь умные родители стерегут да берегут.
П о л и к
с е н а (смеясь). Ну, и берегите, да только хорошенько!.. (Отходит к
стороне.)
М а в р а  Т а р а с о в н а (Глебу). Вижу я, Меркулыч, что
тебе у нас жить надоело, - больно хорошо место, не по тебе. Так ищи себе такого,
где от вас дела не спрашивают, за пропажу не взыскивают! Оглядись хорошенько,
что у нас в саду-то! Где ж яблоки-то? Точно Мамай с своей силой прошел; много ль
их осталось?
Г л е б. Убыль есть, Мавра Тарасовна, это я вижу, это правда
ваша; у вас глаз на это верный, золотой глаз, - убыль есть, это так точно.
П
о л и к с е н а (смеясь). Яблоков уберечь не можете, а хотите...
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Погоди, Глеб, постой! до тебя очередь после дойдет.
(Медленно подходит к Поликсене.) Это ты что же, миленькая, с кем так
разговариваешь?
П о л и к с е н а. Сама про себя. Да я уж и забыла, что
сказала.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Ты не огорчайся, что ты позабыла;
я запомню. Будешь ты сидеть дома под замком вплоть до свадьбы.
П о л и к с е
н а. До какой свадьбы?
М а в р а  Т а р а с о в н а. А вот когда я найду
тебе, миленькая, жениха по своей мысли.
П о л и к с е н а. А коли найдете по
своей мысли, так сами за него и выходите, а мне какая надобность.
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Уж извини, надобностей твоих мы разбирать не станем,
а отдадим за кого нам нужно.
П о л и к с е н а. Утешайтесь в мыслях-то,
утешайтесь!
М а в р а  Т а р а с о в н а. Да не то что в мыслях, а и на
деле будет то самое. Знаю я это твердо и так-то покойна, как нельзя быть
лучше.
П о л и к с е н а. Бывает, что и бегают из дому-то.
М а в р а
Т а р а с о в н а. Бегают, у кого привязки нет.
П о л и к с е н а. А меня что
удержит?
М а в р а  Т а р а с о в н а. Приданое богатое. Пожалеешь его,
миленькая, не бросишь. Да вот что: уж очень ты разговорилась, - а птица ты еще
не велика, и не пристало мне с тобой много разговорных слов говорить. Есть у
тебя охота, так болтай с нянькой. На то она в доме, чтоб твои глупости слушать,
за то ей и жалованье платят. Ты грезишь, словно к зубам, а она поддакивает, -
вот вам и занятие, - будто дело делаете. Мне распорядок в доме вести, а не
балясы с вами точить. А ты мне убегом не грози! Коли замки у нас старые плохи,
так слесаря нам по знакомству новые сделают, покрепче.
П о л и к с е н а. И
вы мне, бабушка, замками не грозите! Кому неволя опротивеет, кто захочет из нее
вырваться, тот себе дорогу найдет.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Куда
это, не слыхать ли?
П о л и к с е н а (на ухо бабушке). В могилу.
(Уходит.)
М а в р а  Т а р а с о в н а (вслед ей). Ну, миленькая, не
вдруг-то туда сберешься, подумаешь прежде.



ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Мавра Тарасовна, Глеб.
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Где же, Меркулыч, яблоки-то?
Г л е б. Яблоки? Это
точно, как я теперь замечаю, их бы надо больше быть, - умаление есть.
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Да от чего умаление-то?
Г л е б. Вот что,
сударыня, Мавра Тарасовна: я их стеречь приставлен...
М а в р а  Т а р а
с о в н а. Ну да, ты; я с тебя и спрашиваю.
Г л е б. Позвольте! Я их стеречь
приставлен, так вы себя успокойте, я вам вора предоставлю.
М а в р а  Т
а р а с о в н а. Давно б тебе догадаться. Да ты, пожалуй, далеко искать станешь,
так не скоро найдешь; не поискать ли нам самим поближе?
Г л е б. Я вам вора
предоставлю; потому мне тоже слушать такие слова от вас - ой-ой!
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Напраслину терпишь, миленький, задаром обидели?
Г
л е б. Что угодно говорите, на все ваша воля... А только я вам вот что скажу:
нам без ундера никак нельзя.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Какого,
миленький, ундера, на что он нам?
Г л е б. У ворот поставить. Сторожка у нас
новая построена, вот он тут и должен существовать.
М а в р а  Т а р а с
о в н а. У нас дворники есть.
Г л е б. Ну, что дворники! Мужики - одно
слово.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Ундер ундером, это наше дело; а я с
тобой об яблоках толкую.
Г л е б. Да ундер для всего лучше, особливо если с
кавалерией. Кто идет - он опрашивает: к кому, зачем; кто выходит - он осмотрит,
не несет ли чего из дому. Как можно! Первое дело - порядок, второе дело - вид.
Купеческий дом, богатый, да нет ундера у ворот - это что ж такое!
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Ундера, это правда, для всякой осторожности... Я
прикажу поискать.
Г л е б. А вора, вы не беспокойтесь, я вам найду, я его
устерегу. Не для вас, а для себя постараюсь, потому этот вор должен меня
оправдать перед вами. Вам обидно, я вижу, вижу; но, однако, и мне... такое
огорчение... это хоть кому...
М а в р а  Т а р а с о в н а. Ты с
огорчения-то, пожалуй...
Г л е б. Ну уж не знаю, перенесу ли. Я вам наперед
докладываю. Вон хозяин в сад вышел. (Уходит.)


Входят Барабошев и Мухояров.


ЯВЛЕНИЕ
ПЯТОЕ

Мавра Тарасовна, Барабошев, Мухояров.
М у х о я р о в
(Барабошеву). Давно я вас приглашаю: пожалуйте в контору; потому - хозяйский
глаз... без него невозможно...
Б а р а б о ш е в. Не в расположении.
(Матери.) Маменька, я расстроен. (Мухоярову.) Мне теперь нужен покой... Понимай!
Одно слово, и довольно. (Матери.) Маменька, я сегодня расстроен.
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Уж слышала, миленький, что дальше-то будет?
Б а р
а б о ш е в. Все так и будет, в этом направлении. Я не в себе.
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Ну мне до этих твоих меланхолиев нужды мало; потому
ведь не божеское какое попущение, а за свои деньги, в погребке или в трактире,
расстройство-то себе покупаете.
Б а р а б о ш е в. Верно... Но при всем том и
обида.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Так вот ты слушай, Амос Панфилыч,
что тебе мать говорит!
Б а р а б о ш е в. Могу.
М а в р а  Т а р а с
о в н а. Нельзя же, миленький, уж весь-то разум пропивать; надо что-нибудь, хоть
немножко, и для дому поберечь.
Б а р а б о ш е в. Я так себя чувствую, что
разуму у меня для дому достаточно.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Нет,
миленький, мало. У тебя и в помышления нет, что дочь - невеста, что я к тебе
третий год об женихах пристаю.
Б а р а б о ш е в. Аккурат напротив того, как
вы рассуждаете, потому как я постоянно содержу это на уме.
М а в р а  Т
а р а с о в н а. Да что их на уме-то содержать, ты нам-то их давай.
Б а р а б
о ш е в. Через этих-то самых женихов я себе расстройство и получил. Вы
непременно желаете для своей внучки негоцианта?
М а в р а  Т а р а с о в
н а. Какого негоцианта! Так, купца попроще.
Б а р а б о ш е в. Все одно -
негоцианты разные бывают: полированные и не полированные. Вам нужно черновой
отделки, без политуры и без шику, физиономия опойковая, борода клином, старого
пошибу, суздальского письма? Точно такого негоцианта я в предмете и имел, но на
деле вышел конфуз.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Почему же так,
миленький?
Б а р а б о ш е в. Извольте, маменька, понимать, я сейчас вам буду
докладывать. Сосед, Пустоплесов, тоже дочери жениха ищет.
М а в р а  Т а
р а с о в н а. Знаю, миленький.
Б а р а б о ш е в. Стало быть, нам нужно ту
осторожность иметь, чтобы себя против него не уронить. Спрашиваю я его: "Кого
имеете в предмете?" - "Фабриканта", - говорит. Я думаю: "Значит, дело вровень,
ушибить ему нас нечем?" Только по времени слышу от него совсем другой тон.
Намедни сидим с ним в трактире, пьем мадеру, потом пьем лафит "Шато ля роз",
новый сорт, мягчит грудь и приятные мысли производит. Только опять зашла речь об
этих женихах-мануфактуристах. "Вы, говорит, отдавайте, дело хорошее, вам такого
и надо; а я раздумал". - "Почему?" - спрашиваю. "А вот увидишь", - говорит.
Только вчера встречаю его, едет в коляске сам-друг, кланяется довольно гордо и
показывает мне глазом на своего компаниона. Гляжу - полковник в лучшем виде и
при всем параде.
М у х о я р о в. Однако плюха.
М а в р а  Т а р а с
о в н а. Ай, ай, миленький!
Б а р а б о ш е в. Как я на ногах устоял, не
знаю. Что я вина выпил с огорчения! "Шато ля роз" не действует, а от мадеры еще
пуще в жар кидает... Велите-ка, маменька, дать холодненького.
М а в р а
Т а р а с о в н а. Прохладиться-то, миленький, еще успеешь... Видела я, сама
видела, что к ним военный подъезжал. Как же нам думать с Поликсеной-то?
Б а р
а б о ш е в. Ты скажи, маменька, обида это или нет!
М а в р а  Т а р а с
о в н а. Ну, как не обида? Само собой, обида.
Б а р а б о ш е в. Поклонился
да глазами-то так скосил на полковника - на-ка, мол, Барабошев, почувствуй!
М
а в р а  Т а р а с о в н а. Ведь зарезал, миленький, зарезал он нас.
М у
х о я р о в. Он теперь в мыслях-то подобно как на колокольне, а вы с грязью
вровень-с.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Но до этого случая ему
возноситься над нами было нечем, Амос Панфилыч ни в чем ему переду не
давал.
Б а р а б о ш е в. И теперь не дадим. Раскошеливайся, маменька,
камуфлет изготовим.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Да какой такой
камуфлет?
Б а р а б о ш е в. К ним в семь часов господин полковник наезжает,
и все они за полчаса ждут у окон, во все глаза смотрят, - и сейчас - без
четверти семь, - подъезжает к нашему крыльцу генерал. Вот мы им глазами-то и
покажем.
М у х о я р о в. Закуска важная! Сто твоих помирил, да пятьсот в
гору.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Да где ж ты, миленький, генерала
возьмешь?
Б а р а б о ш е в. В образованных столицах, где живут люди
просвещенные, там на всякое дело можно мастера найти. Ежели вам нужно гуся, вы
едете в Охотный ряд, а ежели нужно жениха...
М а в р а  Т а р а с о в н
а. Ну, само собой, к свахам.
Б а р а б о ш е в. К этому самому сословию мы и
обращались и нашли настоящую своему делу художницу. Никандра, как она себя
рекомендовала?
М у х о я р о в. "Только птичьего молока от меня не
спрашивайте; потому негде взять его; а то нет того на свете, чего бы я за деньги
не сделала".
Б а р а б о ш е в. Одно слово, баба орел, из себя королева,
одевается в бархат, ходит отважно, говорит с жаром, так даже, что крылья у
чепчика трясутся, точно он куда лететь хочет.
М а в р а  Т а р а с о в н
а. И тебе не страшно будет, миленький, с генералом-то разговаривать?
Б а р а
б о ш е в. У меня разговор свободный, точно что льется, без всякой задержки и
против кого угодно. Такое мне дарование дано от бога разговаривать, что даже все
удивляются. По разговору мне бы давно надо в думе гласным быть или головой;
только у меня в уме суждения нет и что к чему - этого мне не дано. А
обыкновенный разговор, окромя сурьезного, у меня все равно что бисер.
М а в р
а  Т а р а с о в н а. У тебя есть дарование, а мне-то как, миленький?
Б
а р а б о ш е в. И вы так точно, под меня подражайте!
М а в р а  Т а р а
с о в н а. А денег-то сколько нужно, как это генералу полагается?
Б а р а б о
ш е в. Деньги все те же; но лучше отдать их вельможе, чем суконному рылу.
М а
в р а  Т а р а с о в н а. Да шутишь ты, миленький, или вправду?
Б а р а
б о ш е в. Завтрашнего числа развязка всему будет: придет сваха с ответом; и
тогда у нас рассуждение будет, какой генералу прием сделать.
М а в р а
Т а р а с о в н а. Нам хоть кого принять не стыдно, дом как стеклышко.
Б а р
а б о ш е в. Об винах надо будет заняться основательно, сделать выборку из
прейскурантов.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Да, вот еще, не забыть бы:
нужно нам ундера к воротам для всякого порядку; а теперь, при таком случае, оно
и кстати.
Б а р а б о ш е в. Это дело самое настоящее, я об ундере давно
воображал.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Так я велю поискать, нет ли у
кого из прислуги знакомого. (Уходит.)


Входит 3ыбкина.


ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Барабошев,
Мухояров, 3ыбкина.
З ы б к и н а (кланяясь). Я к вам, Амос Панфилыч.
Б а р
а б о ш е в. Оченно вижу-с. Чем могу служить? Приказывайте!
З ы б к и н а.
Наше дело - кланяться, а не приказывать. Насчет сынка.
Б а р а б о ш е в. Что
же будет вам угодно?
З ы б к и н а. Коли он к вашему делу не нужен, так вы
его лучше отпустите!
Б а р а б о ш е в. В хорошем хозяйстве ничего не
бросают; потому всякая дрянь пригодиться может.
З ы б к и н а. Да что ж ему у
вас болтаться; он в другом месте при деле может быть.
Б а р а б о ш е в. И
сейчас при должности находится, он у нас заместо Балакирева.
З ы б к и н а.
Он должен свое дело делать, чему обучен; ему стыдно в такой должности быть.
Б
а р а б о ш е в. А коли это звание для него низко, мы его можем уволить. Сам
плакать об нем не буду и другим не прикажу.
З ы б к и н а. Так уж сделайте
одолжение, отпустите его!
Б а р а б о ш е в. Я против закону удерживать его
не могу, потому всякий человек свою волю имеет. Но из вашего разговору я
заключаю так, что вы деньги принесли по вашему документу.
З ы б к и н а. Уж
деньги-то я вас покорно прошу подождать.
Б а р а б о ш е в. Да-с, это,
по-нашему, пустой разговор называется. Разговаривать нужно тогда, когда в руках
есть что-нибудь; а у вас нет ничего, значит, все ваши слова только одно
мечтание. Но мечтать вы можете сами с собой, и я вас прошу своими мечтами меня
не беспокоить. У нас, коммерсантов, время даже дороже денег считается. Затем до
приятного свидания (кланяется), и потрудитесь быть здоровы! (Мухоярову.)
Никандра, какие у нас дела по конторе спешные?
М у х о я р о в. Задержка в
корреспонденции; побудительные письма нужно подписать; потому платежи в большом
застое.
Б а р а б о ш е в. Скажи Платону Иванову Зыбкину, чтобы он все, что
экстренное, сюда принес.


Мухояров уходит.
З ы б к и н а. Я одного боюсь, Амос
Панфилыч, как бы он на ваши шутки вам не согрубил, пожалуй, что обидное
скажет.
Б а р а б о ш е в. Никак не может; потому обида только от равного
считается. Мы над кем шутим, так даже и ругаться дозволяем; это для нас одно
удовольствие.
З ы б к и н а. Нечего делать, надо будет денег искать.
Б а р
а б о ш е в. Сделайте одолжение! И ежели где очень много найдете, так покажите и
нам, и мы в оном месте искать будем. Честь имею кланяться.


Зыбкина уходит. Входят: Мухояров и Платон Зыбкин, в руках у него
письма и чернильница с пером.


ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Барабошев,
Мухояров, Зыбкин.
Б а р а б о ш е в. Корреспонденция?
П л а т о н.
Совершенно справедливо-с. (Кладет письма на столик и ставит чернильницу.)
Б а
р а б о ш е в. А сколько писем? Чтоб не было мне утомления...
П л а т о н.
Подпишете без утомления; потому только пять.
Б а р а б о ш е в (шутя).
Почему, братец, нечетка? Как ты неаккуратен.
М у х о я р о в. Сколько чего,
вы его не спрашивайте; он в счете сбивчивость имеет.
П л а т о н. Нет, я счет
твердо знаю и тебя поучу.
М у х о я р о в. Извольте подписывать, после
сосчитаем. (Подкладывает еще письмо и делает знак Барабошеву.)
Б а р а б о ш
е в (подписывая). Я пять подписал, а вот еще. (Берет письмо, которое положил
Мухояров.)
М у х о я р о в. Я говорю, что счету не знает-с.
П л а т о н.
Моих пять, а шестого я не знаю-с.
Б а р а б о ш е в. Кто же из нас кого
обманывает? Чья это рука?
М у х о я р о в. Его-с. А ты, Платон, не отпирайся,
нехорошо.
П л а т о н (подходя). Позвольте! Я свою руку знаю. (Смотрит на
письмо, потом с испугом хватается за карман.) Это письмо у меня украли... Оно
сюда не принадлежит... Пожалуйте! Это я сам про себя... Это мое сочинение.
(Хочет взять письмо.)
Б а р а б о ш е в. Осади назад, осади назад! Ты мне сам
его подал, значит, я вправе делать с ним что хочу.
П л а т о н. Позвольте,
позвольте! Что я вам скажу... вы, может, не знаете... Да ведь это неблагородно,
это довольно даже низко, Амос Панфилыч, чужие письма читать.
Б а р а б о ш е
в. Что для меня благородно, что низко, я сам знаю: ни в учителя, ни в гувернеры
я тебя не нанимал. Не пристань ты ко мне, я б твою литературу бросил, потому,
окромя глупости, ты ничего не напишешь; а теперь ты меня заинтересовал,
пойми!
П л а т о н. Амос Панфилыч, ну имейте сколько-нибудь снисхождения к
людям!
Б а р а б о ш е в. Стало быть, это тебе будет неприятно?
П л а т о
н. Да не то что неприятно, а для чувствительного человека это подобно казни,
когда над его чувствами смеются.
Б а р а б о ш е в. А ты разве чувствительный
человек? Мы, братец, этого до сих пор не знали. Сейчас мы вставим двойные стекла
(надевает пенсне) и будем разбирать твои чувствия.
П л а т о н (отходя). В
пустой чердак двойных стекол не вставляют.
Б а р а б о ш е в. Вы полагаете,
что в пустой?
П л а т о н. Да уж это так точно. (Хватаясь за голову.) Но за
что же, боже мой, такое надругательство?
Б а р а б о ш е в. А вот за эти ваши
каламбуры.
М у х о я р о в. И за два года вперед зачти!
Б а р а б о ш е в.
По вашим заслугам надо бы вам еще по затылку награждение сделать...
П л а т о
н. Что же, деритесь! Все это вы можете, и драться и чужие письма читать; но при
всем том мне вас жалко, очень мне вас жалко, да-с.
Б а р а б о ш е в. Отчего
ж это такая подобная скорбь у вас?
П л а т о н. Оттого что вы купец богатый,
известный, а такие ваши поступки, и даже хотите драться...
Б а р а б о ш е в.
Так что же-с?
П л а т о н. А то, что это есть верх необразования и подлость в
высшей степени.


Входит Мавра Тарасовна, за ней Филицата и Поликсена, которые
останавливаются в кустах.


ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Барабошев, Мухояров,
Платон, Мавра Тарасовна, Филицата, Поликсена.
Б а р а б о ш е в. Пожалуйте,
маменька! Очень вы кстати, сейчас мы вам развлечение доставим, будем читать
сочинение господина Зыбкина.


Мавра Тарасовна садится. Поликсена прислушивается из
кустов.
П л а т о н. Вот уж благодарю, вот уж покорно вас благодарю! Куда как
благородно!
Б а р а б о ш е в (читает). "Красота несравненная и душа души
моей". Важно! Ай да Зыбкин.
П л а т о н. Эх! Как это довольно подло, что вы
делаете!
Б а р а б о ш е в (читает). "Любить и страдать, вот что мне судьба
велела. Нельзя открыть душу, нельзя показать чувства - невежество осмеет тебя и
растерзает твое сердце. Люди необразованные имеют о себе высокое мнение только
для того, чтоб иметь высокое давление над нами бедными. Итак, я должен молчать и
в молчании томиться".
М а в р а  Т а р а с о в н а (сыну). Что ж это,
миленький, такое написано?
Б а р а б о ш е в. Любовное письмо от кавалера к
барышне.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Какой же это кавалер?
Б а р а
б о ш е в. А вот рекомендую: чувствительный человек и несостоятельный должник!
Он должен мне по векселю двести рублей, на платеж денег не имеет и от этого
самого впал в нежные чувства.
М а в р а  Т а р а с о в н а. К кому же
это он, любопытно бы...
Б а р а б о ш е в. И даже очень любопытно. (Платону.)
Слышишь, Зыбкин: нам с маменькой любопытно знать твой предмет, так потрудись
объяснить, братец.
П л а т о н. Мало ли кому что любопытно! Нет уж, будет с
вас. Я так, про себя писал.
М у х о я р о в. Да ты тень-то не наводи, говори
прямо!
М а в р а  Т а р а с о в н а. Скажи, миленький! Вот и посмеемся
все вместе, все-таки забава.
П л а т о н. Умру, не скажу.
Б а р а б о ш е
в. Он сейчас, маменька, скажет, у меня есть на него талисман. (Вынимает
вексель.) Видишь свой документ? Коли скажешь, год буду деньги ждать.
П л а т
о н. Да невозможно. Смейтесь надо мной одним, чего вам еще нужно?
М у х о я р
о в. Как есть храбрый лыцарь, но, при всем том, без понятия к жизни.
Б а р а
б о ш е в. Мало тебе этого? Ну, изорву, коли скажешь.
П л а т о н. Жилы из
меня тяните - не скажу.
Б а р а б о ш е в. Ну так пеняй на себя! Сейчас пишу
уплату, двадцать пять рублей тебе за месяц. Ставлю бланк, без обороту на меня.
(Пишет на векселе.) Передаю вексель доверенному моему. (Отдает вексель
Мухоярову.) Видишь?
П л а т о н. Что ж, ваша воля, отдавайте кому
хотите.
Б а р а б о ш е в (Мухоярову). Завтра же представь вексель, получи
исполнительный лист и (показывая на Зыбкина) опусти его в яму.
П л а т о н (с
испугом). Как, в яму, зачем? Я молодой человек, помилуйте, мне надо работать,
маменьку кормить.
Б а р а б о ш е в. Ничего, братец, посиди, там не скучно;
мы тебя навещать будем.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Да, миленький, в
богатстве-то живя, мы бога совсем забыли, нищей братии мало помогаем; а тут
будет в заключении свой человек, все-таки вспомнишь к празднику, завезешь
калачика, то, другое - на душе-то и легче.
Б а р а б о ш е в. Покорись,
братец!
П л а т о н (опустив голову). Ну, в яму, так в яму! Но только я
теперь ожесточился.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Какой ты, миленький,
глупый! Двести рублей для вас велики деньги, хоть бы мать-то пожалел.
П л а т
о н. Ах, уж не мучьте меня!
М а в р а  Т а р а с о в н а. Ведь так, чай,
какая-нибудь полоумная либо мещанка забвенная. Хорошая девушка, из богатого
семейства, тебя не полюбит; ну, что ты за человек на белом свете!
П л а т о
н. Ничем я не хуже вас, вот что! Я молодой человек, наружность мою одобряют, за
свое образование я личный почетный гражданин.
М у х о я р о в. Нет, не личный
- а ты лишний почетный гражданин.
Б а р а б о ш е в. Вот это верно, что ты
лишний.
П л а т о н. Нет, вы лишние-то, а я нужный, я ученый человек, могу
быть полезен обществу. Я патриот в душе и на деле могу доказать.
Б а р а б о
ш е в. Какой ты можешь быть патриот? Ты не смеешь и произносить... потому это
высоко и не тебе понимать.
П л а т о н. Понимаю, очень хорошо понимаю. Всякий
человек, что большой, что маленький, - это все одно, если он живет по правде,
как следует, хорошо, честно, благородно, делает свое дело себе и другим на
пользу, - вот он и патриот своего отечества. А кто проживает только готовое, ума
и образования не понимает; действует только по своему невежеству, с обидой и с
насмешкой над человечеством, и только себе на потеху, тот мерзавец своей
жизни.
Б а р а б о ш е в. А как ты обо мне понимаешь? Ежели я ни то, ни
другое и, промежду всего этого, хочу быть сам по себе?
П л а т о н. Да уж
нельзя, только два сорта и есть, податься некуда: либо патриот своего отечества,
либо мерзавец своей жизни.
Б а р а б о ш е в. В таком случае поди вон и
ожидай себе по заслугам.
М у х о я р о в. А вот он у меня другую песню
запоет.
П л а т о н. Всю жизнь буду эту песню петь, другой никто меня не
заставит.
Б а р а б о ш е в. Однако у меня от этих глупых прениев в горле
пересохло. Маменька, попотчуйте холодненьким, не заставьте умереть от
жажды!
М а в р а  Т а р а с о в н а. Пойдем, миленький, и я с тобою
выпью. Какое это вино расчудесное, ежели его пить с разумом.
П л а т о н.
Прощайте, бабушка.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Прощай, внучек! бабушка
я, да только не тебе.
Б а р а б о ш е в. Господин Зыбкин, до свидания у
Воскресенских ворот! (Мухоярову.) Проводи его честь честью!
П л а т о н. Чему
вы рады? Кого вы гоните? Разве вы меня гоните? Вы правду от себя гоните, вот
что!


Уходит, за ним Мухояров, Мавра Тарасовна и Барабошев. Из кустов
выходят Поликсена и Филицата.


ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Поликсена,
Филицата.
П о л и к с е н а. Няня, няня, Филицата!
Ф и л и ц а т а (не
слушая). Ай, что он тут наделал-то, что натворил! На-ка, хозяевам в глаза так
прямо.
П о л и к с е н а. Филицата, да слушай ты меня!
Ф и л и ц а т а.
Ну, что, что тебе?
П о л и к с е н а. Чтобы ночью, когда все уснут, он был
здесь в саду! Слышишь ты, слышишь? Непременно.
Ф и л и ц а т а. Что ты, что
ты, опомнись! Тебя хотят за енарала отдавать, а ты ишь что придумываешь?..
П
о л и к с е н а. Я тебе говорю, чтобы он был здесь ночью! И ничего слышать не
хочу, - ты меня знаешь.
Ф и л и ц а т а. Что ты об своей голове думаешь? На
что он тебе? Он тебе совсем не под кадрель. Ну, хоть будь он какой советник, а
то люди говорят, что он какой-то лишний на белом свете.
П о л и к с е н а.
Так ты не хочешь? Говори прямо: не хочешь!
Ф и л и ц а т а. Да с какой стати,
и с чем это сообразно, коли тебя за енарала...
П о л и к с е н а (доставая
деньги). Так вот что: поди, купи мне мышьяку!
Ф и л и ц а т а. Ай, батюшки!
Ай, что ты, греховодница!
П о л и к с е н а (отдавая деньги). Купи мне
мышьяку! А если не купишь, я сама пойду. (Уходит.)
Ф и л и ц а т а. Ай,
погибаю, погибаю! Вот когда моей головушке мат пришел.




ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЛИЦА:

3 ы б к и н а.
П л а т
о н.
М у х о я р о в.
Ф и л и ц а т а.
С и л а  Е р о ф е и
ч  Г р о з н о в, отставной унтер-офицер, лет 70-ти, в новом очень широком
мундире старой формы,
вся грудь увешана медалями, на рукавах нашивки, фуражка
теплая.


Бедная, маленькая комната в квартире Зыбкиной. В глубине дверь в
кухню, у задней стены диван, над ним повешены в рамках школьные похвальные
листы, налево окно, направо шкафчик, подле него обеденный стол; стулья простой,
топорной работы. На столе тарелка с яблоками.


ЯВЛЕНИЕ
ПЕРВОЕ

3ыбкина (сидит у окна), входит Платон.
П л а т о н (садится
утомленный). Готово. Теперь чист молодец, все заложил, что только можно было.
Семи рублей не хватает, так еще часишки остались.
З ы б к и н а. А как
жить-то будем?
П л а т о н. А как птицы живут? У них денег нет. Только бы
долг-то отдать, а то руки развязаны. Вот деньги-то. (Подает Зыбкиной деньги.)
Приберите! Завтра снесем.
З ы б к и н а. А как жалко-то; столько денег в
руках, и вдруг их нет.
П л а т о н. Да ведь нечего делать: и плачешь, да
отдаешь.
З ы б к и н а. Уж это первое дело - долг отдать, петлю с шеи
скинуть, - последнего не пожалеешь. Бедно, голо, да зато совесть покойна, сердце
на месте.
П л а т о н. Как это, маменька, приятно, что у нас с вами мысли
одинакие.
З ы б к и н а. А ты думаешь, ты один честный-то человек. Нет, и я
понимаю, что коли брал, так отдать надо. Просто уж это очень.
П л а т о н. А
как я давеча этой ямы испугался.
З ы б к и н а. Ну вот! Да разве я допущу? Я
последнее платье продам. Мухояров за тобой из трактира присылал, дело какое-то
есть.
П л а т о н. Надо идти, у него знакомства много, работы не достану ли
через него.
З ы б к и н а. Поди. Убытку не будет, дома-то делать
нечего.


Платон уходит.
Перечесть деньги-то да в комод запереть.
(Считает деньги и запирает в шкафчик.)


Входит Филицата.


ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Зыбкина,
Филицата.
Ф и л и ц а т а. Снова здорово, соседушка!
З ы б к и н а.
Здравствуй, Филицатушка! Садись! Как дела-то: по-прежнему, аль что новое
есть?
Ф и л и ц а т а. Ох, уж и не говори! Голова кругом идет.
З ы б к и н
а. Была у колдуна-то?
Ф и л и ц а т а. Была. До утра ворожбу-то отложили; уж
завтра натощак, что бог даст; а теперь другая забота у меня. Вот видишь ли:
хозяева наши хотят ундера на дворе иметь, у ворот поставить.
З ы б к и н а.
Что ж, дело хорошее, при большом доме не лишнее.
Ф и л и ц а т а. Вот я и
ездила за ним, у меня знакомый есть; да куда ездила-то! В Преображенское.
Привезла было его с собой, да не вовремя: видишь, дело-то к ночи, теперь
хозяевам доложить нельзя, забранятся, что безо времени беспокоят их; а до утра
чужого человека в доме оставить не смеем.
З ы б к и н а. Так вели ему завтра
пораньше явиться, а теперь пусть домой идет.
Ф и л и ц а т а. Что ты, что ты!
Уж куда ему назад плестись да завтра опять такую даль колесить! Я его и сюда-то,
в один конец, насилу довезла, боялась, что дорогой-то развалится.
З ы б к и н
а. Старенький?
Ф и л и ц а т а. Ветхий старичок.
З ы б к и н а. Так на что
ж вам такого?
Ф и л и ц а т а. Да что ж у нас работа, что ль, какая! У
ворот-то сидеть трудность не велика. У нас два дворника, а его только для
порядку; он кандидат, на линии офицера, весь в медалях, - вахмистр, как следует.
Состарился, так уж это не его вина; лета подошли преклонные, ну и ослаб; а все ж
таки своего геройства не теряет.
З ы б к и н а. Где ж он у тебя?
Ф и л и ц
а т а. У калитки на лавочке сидит, отдыхает: растрясло, никак раздышаться не
может. Так вот я тебя и хочу просить: приюти ты его до утра, он человек смирный,
солидный.
З ы б к и н а. Что ж, ничего, пусть ночует; за постой не
возьму.
Ф и л и ц а т а. Смирный он, смирный, ты не беспокойся! А уж я тебе
за это сама послужу. Дай ему поглодать чего-нибудь, а уснет, где пришлось, -
солдатская кость, к перинам не привычен. (Подходит к окну.) Сила Ерофеич,
войдите в комнату! (Зыбкиной.) Сила Ерофеич его зовут-то. Сын-то у тебя
где?
З ы б к и н а. По делу побежал недалеко.
Ф и л и ц а т а. А и мне его
нужно бы. Ну, да я к тебе еще зайду; далеко ль тут, всего через улицу
перебежать. Кстати тебе яблочков кулечек принесу.
З ы б к и н а. Да у меня и
прежние твои еще ведутся. Вот на столе-то.
Ф и л и ц а т а. Ну все-таки не
лишнее, - когда от скуки пожуешь; у меня ведь не купленные.


Входит Грознов.


ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Те же и
Грознов.
Г р о з н о в (вытягиваясь во фрунт). Здравия желаю!
З ы б к и н
а. Здравствуйте, Сила Ерофеич!
Ф и л и ц а т а. Это моя знакомая, Палагея
Григорьевна... Вот вы, Сила Ерофеич, здесь и ночуете.
Г р о з н о в.
Благодарю покорно.
З ы б к и н а. Садитесь, Сила Ерофеич!


Грознов садится к столу.
Яблочка не угодно ли?
Г р о з н о
в (берет яблоко с тарелки). Налив?
З ы б к и н а. Белый налив, мягкие
яблоки.
Г р о з н о в. В Курске яблоки-то хороши... Бывало, набьешь целый
ранец.
З ы б к и н а. А дешевы там яблоки?
Г р о з н о в. Дешевы, очень
дешевы.
З ы б к и н а. Почем десяток?
Г р о з н о в. Ежели в саду, так
солдату задаром, а с прочих не знаю; а на рынке тоже не покупал.
З ы б к и н
а. Да, уж это на что дешевле!
Ф и л и ц а т а. Ну, мне пора домой бежать.
(Подходит к Грознову.) Вот что, Сила Ерофеич: чтоб вас завтра скорей в дом-то к
нам допустили, вы, отдохнувши, сегодня же понаведайтесь к воротам. У нас
завсегда либо дворник, либо кучер, либо садовник у ворот сидят; поговорите с
ними, позовите их в трактир, попотчуйте хорошенько. Своих-то денег вам тратить
не к чему, да вы и не любите, я знаю; так вот вам на угощение! (Дает рублевую
бумажку.)
Г р о з н о в. Это хорошо, хорошо. Я так и сделаю, я люблю в
компании-то, - особенно ежели на чужие-то...
Ф и л и ц а т а. А завтра, когда
придете, скажите, что мой родственник; вас прямо ко мне наверх и проводят задним
крыльцом.
Г р о з н о в. Я скажу, кум. Я все, бывало, так-то и смолоду: когда
нужно повидать либо вызвать кого, так кумом сказывался, хе-хе-хе.
Ф и л и ц а
т а. Значит, вас учить нечего.
Г р о з н о в. Что ученого учить! Тоже ведь
ходок был.
З ы б к и н а. Да вы и сейчас на вид-то не очень чтобы... еще
мужчина бравый.
Г р о з н о в. Что ж, я еще хоть куда, еще молодец; ну, а уж
кумовство все ушло, - прежнего нет, тю-тю!
Ф и л и ц а т а. Вот вы и
потолкуйте. Вы, Сила Ерофеич, расскажите, в каких вы стражениях стражались,
какие страсти-ужасти произошли, каких королей, принцов видели; вот у вас
время-то и пройдет. А я через час забегу, сына твоего мне нужно видеть
непременно. (Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Зыбкина, Грознов.
З ы б к и н а. И
рада бы я вас послушать, - очень я люблю, когда страшное что рассказывают, ну, и
про королей, про принцев тоже интересно; да на уме-то у меня не то, свое горе
одолело.
Г р о з н о в. Я про сражения-то уж плохо и помню, давно ведь это
было. Прежде хорошо рассказывал, как Браилов брали, а теперь забыл. Я больше
двадцати лет в чистой отставке; после-то все в вахмистрах да в присяжных служил,
гербовую бумагу продавал.
З ы б к и н а. Все у денег, значит, были?
Г р о
з н о в. Много их через мои руки перешло.
З ы б к и н а. А мы вот бьемся, так
бьемся деньгами-то... Уж как нужны, как нужны!
Г р о з н о в. Кому они не
нужны! Жить трудно стало: за все деньги плати.
З ы б к и н а. Жить-то бы
можно; а вот долг платить тяжело.
Г р о з н о в. Да, платить тяжело; занимать
гораздо легче.
З ы б к и н а. Ну, не скажите! Вот я понабрала деньжонок
долг-то отдать, а все еще не хватает, да на прожитие нужно, - рублей тридцать бы
призанять теперь; а где их возьмешь? У того нет...
Г р о з н о в. А у другого
и есть, да не даст. Вот у меня и много, а я не дам.
З ы б к и н а. Что вы
говорите?
Г р о з н о в. Говорю: денег много, а не дам.
З ы б к и н а. Да
почему же?
Г р о з н о в. Жалко.
З ы б к и н а. Денег-то?
Г р о з н о
в. Нет, вас.
З ы б к и н а. Как же это?
Г р о з н о в. Я проценты очень
большие беру.
З ы б к и н а. Скажите! Да на что вам: вы, кажется, человек
одинокий.
Г р о з н о в. Привычка такая. А вы кому должны?
З ы б к и н а.
Купцу.
Г р о з н о в. Богатому?
З ы б к и н а. Богатому.
Г р о з н о в.
Так и не платите. Об чем горевать-то! Вот еще! Нужно очень себя разорять.
З ы
б к и н а. Да ведь по векселю.
Г р о з н о в. Да что ж за беда, что по
векселю. Нет, что вы, помилуйте! И думать нечего! Не платите, да и все тут. А
много ли должны-то?
З ы б к и н а. Да без малого двести рублей.
Г р о з н
о в. Двести? Ни, ни, ни! Что вы, в уме ли!.. Столько денег отдать? Да ни под
каким видом не платите!
З ы б к и н а. Да ведь он документ взял, говорю я
вам.
Г р о з н о в. Ну, а взял, так что ж ему еще! И пусть его смотрит на
документ-то.
З ы б к и н а. Да ведь посадит сына-то.
Г р о з н о в.
Куда?
З ы б к и н а. В яму, к Воскресенским воротам.
Г р о з н о в. Что ж,
это ничего, пущай посидит, там хорошо... пищу очень хвалят.
З ы б к и н а. Да
ведь срам, помилуйте.
Г р о з н о в. Нет, ничего, там и хорошие люди сидят,
значительные, компания хорошая. А бедному человеку, так и на что лучше: покойно,
квартира теплая, готовая, хлеб все больше пшеничный.
З ы б к и н а. Это
действительно, правда ваша; только жалко, сын ведь.
Г р о з н о в. Что его
жалеть-то! Посидит да опять домой придет. Деньги-то жальче, они уж не воротятся,
запрет их купец в сундук, вот и идите домой ни с чем. А спрятать их подальше да
вынимать понемножку на нужду, так на сколько их хватит! Ну, пропади у вас
столько денег, что бы вы сказали?
З ы б к и н а. Сохрани бог! С ума можно
сойти.
Г р о з н о в. Украдут жалко; а своими руками отдать не жалко. Смешно.
Руки-то по локоть отрубить надо, которые свое добро отдают.
З ы б к и н а.
Справедливы ваши речи, очень справедливы; а все-таки у меня-то сомнение: чужие
деньги, взятые, как их не отдать.
Г р о з н о в. Да вы разве на сбереженье
брали? Коли на сбереженье брали, да они у вас целы, - так отдавайте. А я думал,
это трудовые. Трудовые-то люди жалеют, берегут.
З ы б к и н а. Так вы не
советуете отдавать?
Г р о з н о в. Купец от наших денег не разбогатеет; а
себя разорите.
З ы б к и н а. Уж как я вам благодарна. Женский ум, что
делать-то, всего не сообразишь. А ежели сын требовать будет?
Г р о з н о в. А
что сын! Сиди, мол, вот и все! Надоест купцу кормовые платить, ну, и выпустит,
либо к празднику кто выкупит.
З ы б к и н а. Как это все верно, что вы
говорите.


Входят Платон и Мухояров. Грознов садится сзади стола у шкафа и
жует яблоко.


ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Зыбкина, Грознов, Платон,
Мухояров.
М у х о я р о в (садится, разваливается и надевает пенсне).
Скажите, пожалуйста, я вас спрашиваю: ваш сын имеет в себе какой-нибудь
рассудок?
З ы б к и н а. Не знаю, как вам сказать. Кажется, бог не обидел,
ну, и учили мы его.
М у х о я р о в. Однако и образования настоящего по
бухгалтерской части я не вижу.
П л а т о н. Фальшивые балансы-то тебе писать?
Нет, уж это на что же.
М у х о я р о в. Не с вами говорят, а с вашей
маменькой. Но я даю ему работу, и очень интересную, - баланс стоит сто рублей, я
предлагаю полтораста; но он не берет.
П л а т о н. Совести не продам, сказано
тебе, и не торгуйся лучше.
М у х о я р о в. Какой же ты бухгалтер! От тебя
твоей науки сейчас требуют, а не совести; значит, ты не своим товаром
торгуешь.
П л а т о н. Да уж будет разговаривать-то! Тысячи рублей не возьму,
вот тебе и сказ!
М у х о я р о в. Твоя глупость при тебе, - я спорить не
стану. Мы людей найдем. (Зыбкиной.) У нас дело вот какого роду: много денег в
кассе не хватает, хозяин издержал на свои развлечения: так нам требуется баланс
так оттушевать, чтобы старуха разобрать ничего не могла. (Показывая на
Грознова.) Что это у вас за орангутант?
З ы б к и н а. Какой орангутант,
помилуйте! Это кавалер. Ваша нянька хочет его к вам в ундера поставить.
(Грознову, указывая на Платона.) Вот, Сила Ерофеич, сынок-то мой, про которого
говорили.
Г р о з н о в. Парень знатный! (Манит рукой Платона.) Поди-ка сюда
поближе.


Платон подходит.
Кто это? (Указывая на Мухоярова.)
П л а т
о н. Приказчик от Барабошева.
Г р о з н о в. О!.. А я думал!..
(Отворачивается и жует яблоко.)
М у х о я р о в (вставая). Хорош
мужчина.
Г р о з н о в. Недурен. А ты как думаешь?
З ы б к и н а. Он в
разных сражениях бывал, королей, императоров и всяких принцев видел.
М у х о
я р о в. Врет все, ничего он не видел; за пушкой лежал где-нибудь.
Г р о з н
о в. Нет, видел.
М у х о я р о в. На картинке?
Г р о з н о в (сердится). В
натуре.
М у х о я р о в. Которого?
Г р о з н о в. Австрицкого,
прежнего.
М у х о я р о в. А какой он из себя? Мал, велик, толст, тонок? Вот
и не скажешь.
Г р о з н о в. Нет, скажу.
М у х о я р о в. А скажешь, так и
говори! Вот мы твою правду и узнаем. Ну какой?
Г р о з н о в (передразнивая).
Какой, какой! Солидный человек, не тебе чета. (Встает.) Ну, я пойду.
З ы б к
и н а. Идите, Сила Ерофеич.
М у х о я р о в. Куда нам такую ветошь? У нас не
Матросская богадельня. Разве для потехи?
Г р о з н о в. Поживи-ка с мое, так
сам в богадельню запросишься, а я еще на своих харчах живу. А у Барабошевых тебя
держать станут ли, нет ли, не знаю; а я жить буду. А коли будем жить вместе, не
прогонят тебя, так ты мне вот как будешь кланяться. Не больно ты важен, видали
почище. (Уходит.)
М у х о я р о в. Я прихожу к вам вроде как благодетель,
интересую вас работой; но вы сами не хотите, значит, прощайте! Между прочим
сказать - я вам не опекун. (Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Зыбкина, Платон.
П л а т о н. Поняли,
маменька?
З ы б к и н а. Нечего мне понимать, да и незачем.
П л а т о н.
Какую штуку-то гнет! Сами обманывать не умеют, так людей нанимают.
З ы б к и
н а. Кого обманывать-то?
П л а т о н. Старуху, Барабошеву старуху. Какую
работу нашел, скажите!
З ы б к и н а. Да ты эту работу умеешь сделать?
П л
а т о н. Как не уметь, коли я этому учился.
З ы б к и н а. Деньги дадут за
нее?
П л а т о н. Полтораста посулил.
З ы б к и н а. Миллионщики мы?
П
л а т о н. Мы не миллионщики; но я, маменька, патриот.
З ы б к и н а. Изверг
ты, вот что! (Утирает платком глаза.)
П л а т о н. Об чем вы плачете? Вы
должны хвалить меня, я вот последние часики продал.
З ы б к и н а. Зачем
это?
П л а т о н. Чтобы долг заплатить. (Достает деньги.) Вот, приложите к
тем.
З ы б к и н а. Нет, оставь у себя, пригодятся. Без денег-то везде
плохо.
П л а т о н. Да ведь там не хватает.
З ы б к и н а. Чего не
хватает?
П л а т о н. Долг-то отдать; не все ведь.
З ы б к и н а. Да уж я
раздумала платить-то. Совсем было ты меня с толку сбил; какую глупость сделать
хотела! Как это разорить себя...
П л а т о н. Маменька, что вы, что вы!
З
ы б к и н а. Хорошо еще, что нашлись умные люди, отсоветовали. Руки по локоть
отрубить, кто трудовые-то отдает.
П л а т о н. Маменька, маменька, да ведь
меня в яму, в яму.
З ы б к и н а. Да, мой друг. Уж поплачу над тобой, да,
нечего делать, благословлю тебя, да и отпущу. С благословением моим тебя отпущу,
ты не беспокойся!
П л а т о н. Маменька, да ведь с триумфом меня повезут,
провожать в десяти экипажах будут, извозчиков наймут, процессию устроят,
издеваться станут, только ведь им того и нужно.
З ы б к и н а. Что ж
делать-то! Уж потерпи, пострадай!
П л а т о н. Маменька, да ведь навещать
будут, калачи возить - всё с насмешкой.
З ы б к и н а. Мяконький калачик с
чаем разве дурно?
П л а т о н. Ну, а после чаю-то, что мне там делать целый
день? Батюшки мои! В преферанс я играть не умею. Чулки вязать только и
остается.
З ы б к и н а. И то дело, друг мой, все-таки не сложа руки
сидеть.
П л а т о н (с жаром). Так готовьте мне ниток и иголок, больше
готовьте, больше!
З ы б к и н а. Приготовлю, мой друг, много приготовлю.
П
л а т о н (садится, опуская голову). От вас-то я, маменька, не ожидал, -
признаться сказать, никак не ожидал.
З ы б к и н а. Зато деньги будут целее,
милый друг мой.
П л а т о н. Всю жизнь я, маменька, сражаюсь с невежеством,
только дома утешение и вижу, и вдруг, какой удар, в родной матери я то же самое
нахожу.
З ы б к и н а. Что то же самое? Невежество-то? Брани мать-то,
брани!
П л а т о н. Как я, маменька, смею вас бранить! Я не такой сын. А
только ведь оно самое и есть.
З ы б к и н а. Обижай, обижай! Вот посидишь в
яме-то, так авось поумнее будешь.
П л а т о н. Что ж мне делать-то? Кругом
меня необразование, обошло оно меня со всех сторон, одолевает меня, одолевает.
Ах! Пойду брошусь, утоплюся.
З ы б к и н а. Не бросишься.
П л а т о н.
Конечно, не брошусь, потому - это глупо. А я вот что, вот что. (Садится к столу,
вынимает бумагу и карандаш.)
З ы б к и н а. Это что еще?
П л а т о н.
Стихи буду писать. В таком огорчении всегда так делают образованные люди.
З ы
б к и н а. Что ты выдумываешь!
П л а т о н. Чувств моих не понимают, души
моей оценить не могут и не хотят; вот все это тут и будет обозначено.
З ы б к
и н а. Какие ж это будут стихи?
П л а т о н. "На гроб юноши". А вам читать да
слезы проливать. Будет, маменька, слез тут ваших много, много будет.
(Задумывается, пишет и опять задумывается.)


Входит Филицата с узлом.


ЯВЛЕНИЕ
СЕДЬМОЕ

Зыбкина, Платон, Филицата.
Ф и л и ц а т а. Вот я тебе
яблочков принесла! На-ка! (Отдает узел.) Салфеточку-то не забудь,
хозяйская.
З ы б к и н а. Спасибо, Филицатушка, об салфетке попомню.
Ф и л
и ц а т а. Освободи-ка нас на минутку, нужно мне Платону два слова сказать.
З
ы б к и н а. Об чем же это?
Ф и л и ц а т а. Наше дело, мы с ним только двое
и знаем.
З ы б к и н а. Я уйду, говорите. Говори что хочешь, только бы нам на
пользу шло. (Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Платон, Филицата.
Ф и л и ц а т а.
Послушай-ка ты, победитель!
П л а т о н. Погоди, не мешай! Фантазия
разыгрывается.
Ф и л и ц а т а. Брось, говорю! Не важное какое дело-то
пишешь, не государственное. Я послом к тебе.
П л а т о н (пишет). Ничего
хорошего от тебя не ожидаю.
Ф и л и ц а т а. В гости зовут.
П л а т о н.
Когда?
Ф и л и ц а т а. Сейчас, пойдем со мной! Провожу я тебя в сторожку,
посидишь там до ночи, а потом в сад, когда все уснут. По обыкновению, как и
прежде бывало, ту же канитель будем тянуть.
П л а т о н. Не до того, я очень
душой расстроен.
Ф и л и ц а т а. А ты выручи меня! Приказала, чтоб ты был
беспременно.
П л а т о н. Да ведь это мука моя, ведь тиранство она надо мной
делает.
Ф и л и ц а т а. Что ж делать-то! Не ровная она тебе... а ты бы уж
рад... Мало ль что? Чин твой не позволяет.
П л а т о н. Скоро что-то; давно
ль виделись! Прежде, бывало, дней через пять, через шесть.
Ф и л и ц а т а.
Значит, нужно. Оказия такая случилась.
П л а т о н. Что еще? Говори, не
скрывай.
Ф и л и ц а т а. Слушай меня! Надежды ведь ты никакой на нее не
имеешь?
П л а т о н. Какая надежда! На что тут надеяться!
Ф и л и ц а т а.
Значит, и жалеть о ней тебе много нечего.
П л а т о н. Не знаю. Как сердце
примет. Тоже ведь оно у меня не каменное.
Ф и л и ц а т а. Ну, авось не
умрешь. Ее за енарала отдают.
П л а т о н. За генерала?
Ф и л и ц а т а.
Да. Так уж ты тут при чем? Что ты против енарала можешь значить?
П л а т о н.
Где уж! Такая-то мелочь, такая-то мелочь, что самому на себя глядеть жалко.
(Качая головой.) Но кто ж этого ожидал.
Ф и л и ц а т а. Так пойдем. Должно
быть, проститься с тобой хочет.
П л а т о н. Приказывает, так надо идти. Вот
она, жизнь-то моя: одно горе не оплакал, - другое на плечи валится. (Махнув
рукою.) Одни стихи не кончил, другие начинай! (В задумчивости.) Вот и повезут...
и повезут нас врозь, - ее в карете венчаться с генералом, а меня судебный
пристав за ворот в яму.


За сценой голос Грознова: "Если б завтра да ненастье, то-то б
рада я была".
Это что ж такое?
Ф и л и ц а т а. Должно быть, Сила Ерофеич
вернулся; в трактире был с нашими: с дворником да с садовником.


Голос за сценой: "Если б дождик, мое счастье".
Ну он и
есть.


Входят Зыбкина и Грознов.


ЯВЛЕНИЕ
ДЕВЯТОЕ

Платон, Филицата, Зыбкина, Грознов.
Г р о з н о в (поет). "За
малинкой б в лес пошла". (Садится на стул.)
Ф и л и ц а т а (Зыбкиной).
Угомони ты его! Он теперь уснет, как умрет. А сына твоего я с собой уведу.
З
ы б к и н а. Пущай идет. Своя воля, не маленький.


Филицата и Платон уходят.
Г р о з н о в (поет). "За малинкой
б в лес пошла". Где он тут?
З ы б к и н а. Кто он-то?
Г р о з н о в.
Приказчик этот. Вот он теперь поговори со мной! Я его. (Топает ногами.)
З ы б
к и н а. Он давно ушел, Сила Ерофеич.
Г р о з н о в. Подайте его сюда!
Смеяться над Грозновым!.. Вот я ему задам!
З ы б к и н а. Да где же его
взять-то?
Г р о з н о в. Ты смеяться надо мной? Ах ты, молокосос! Что ты, что
ты! Ты знаешь ли, что такое Грознов... Сила Грознов?.. Грознов герой... одно
слово... пришел, увидел, ну, и кончено. Это только уму... у... у...
непостижимо.
З ы б к и н а. Ах, скажите пожалуйста!
Г р о з н о в. Молодой
Грознов... ну, да не теперь, а молодой.
З ы б к и н а. Ах, как это
интересно.
Г р о з н о в. Была женщина красавица, и были у нее станы ткацкие,
на Разгуляе... там далеко... в Гав... в Гав... в Гавриковом переулке и того
дальше... Только давно это было... перед турецкой войной. Тогда этот турка
взбунтовался, а мы его били... за это... Вот каков Грознов! А ты шутить!..
Мальчишка.
З ы б к и н а. Ну, и что же эта женщина, Сила Ерофеич?
Г р о з
н о в. Вот и полюбила она Грознова... и имел Грознов от нее всякие продукты и
деньги... И услали Грознова под турку... И чуть она тогда с горя не померла...
так малость самую... в чем душа осталась. А Грознов стал воевать... Вот каков
Грознов, а ты мальчишка! У... у...у... (Топает ногами.)
З ы б к и н а.
Дальше-то, дальше-то что, Сила Ерофеич?
Г р о з н о в. Только умереть она не
умерла, а вышла замуж за богатого купца... очень влюбился; такая была
красавица... по всей Москве одна. Первая красавица в Москве, и та любила
Грознова... Вот он какой, вот он какой.
З ы б к и н а. И уж вы после эту
женщину не видали?
Г р о з н о в. Как не видать, видел. (Поет.) "За малинкой
б в лес пошла".
З ы б к и н а. Чай, не узнала вас, отвернулась, будто и
незнакомы?
Г р о з н о в. Ну, нет. Тут такая история была, такая история, что
и думать, так не придумаешь.
З ы б к и н а. Уж вы, будьте столь добры,
доскажите до конца.
Г р о з н о в. Вот пришел я в Москву в побывку, узнал,
что она замужем... расспросил, как живет и где живет. Иду к ней, дом - княжеские
палаты; мужа на ту пору нет... Как увидала она меня, и взметалась, и
взметалась... уж очень испугалась... Муж-то ее в большой строгости держал... И
деньги-то мне тычет... и перстни-то снимает с рук, отдает, я все это беру...
Дрожит, вся трясется, так по стенам и кидается; а мне весело. "Возьми что
хочешь, только мужу не показывайся!" Раза три я так-то приходил... тиранил ее...
Ну, и стал прощаться, надо в полк идти, - а она-то себя не помнит от радости,
что покойна-то будет... И что же я с ней тогда сделал... по научению умных
людей... Мудрить-то мне над ней все хотелось... Взял я с нее такую самую
страшную клятву, что ежели эту клятву не исполнить, так разнесет всего
человека... С час она у меня молилась, все себя проклинала, потом сняла образ со
стены... А клятва эта была в том, что ежели я ворочусь благополучно и что ни
истребую у нее, чтоб все было... А на что мне? так пугал... И клятва эта вся
пустая, так слова дурацкие: на море на океане, на острове на буяне... В шею бы
меня тогда... а она - всурьез... Так вот каков Грознов!
З ы б к и н а. А что
ж дальше-то?
Г р о з н о в. Ничего. Чему быть-то?.. Я всего пять дней и в
Москве-то... умирать на родину приехал... а то все в Питере жил... Так чего
мне?.. Деньги есть... покой мне нужен, вот и все... А чтоб меня обидеть, так это
нет, шалишь... Где он тут? Давайте его сюда! (Топает ногами, потом дремлет.) "За
малинкой б в лес пошла".
З ы б к и н а. Ложились бы вы, храбрый воин,
почивать.
Г р о з н о в (стряхивая дремоту). Зорю били?
З ы б к и н а.
Били.
Г р о з н о в. Ну, теперь одно дело - спать.
З ы б к и н а. Вот
сюда, на диванчик, пожалуйте!
Г р о з н о в (садясь на диван, отваливается
назад и поднимает руки). Царю мой и боже мой!




ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ЛИЦА:

М а в р а  Т а р а с
о в н а.
Б а р а б о ш е в.
П о л и к с е н а.
М у х о я р о в.
П л
а т о н.
Ф и л и ц а т а.
Г л е б.


Декорация первого действия. Лунная ночь.


ЯВЛЕНИЕ
ПЕРВОЕ

Глеб (один).
Г л е б. Какая все, год от году, перемена в
Москве, совсем другая жизнь пошла. Бывало, в купеческом доме в девять часов
хозяева-то уж второй сон видят, так для людей-то какой простор! А теперь вот
десять часов скоро, а еще у нас не ужинали, еще проклажаются, по саду гуляют. А
что хорошего! Только прислуге стеснение! Вот мешки-то с яблоками с которых пор
валяются, никак их со двора не сволочешь, не улучишь минуты за ворота вынести;
то сам тут путается, то сама толчется. Тоже ведь и нам покой нужен; вот снес бы
яблоки и спал, а то жди, когда они угомонятся.


Входят Мавра Тарасовна и Филицата.


ЯВЛЕНИЕ
ВТОРОЕ

Глеб, Мавра Тарасовна, Филицата.
Г л е б. Я вот, Мавра
Тарасовна, рассуждаю стою, что пора бы нам яблоки-то обирать. Что они мотаются!
Только одно сумление с ними да грех; стереги их, броди по ночам, чем бы спать,
как это предоставлено человеку.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Я свое
время знаю, когда обирать их.
Г л е б. То-то, мол. Отобрать бы: которые в
мочку, которые в лежку, опять ежели варенье...
М а в р а  Т а р а с о в
н а. Уж это, миленький, не твое дело.
Г л е б. Да мне что! Я со всем
расположением... уж я теперь неусыпно... Нет, я за ум взялся: стеречь надо, вот
что!
М а в р а  Т а р а с о в н а. Стереги, миленький, стереги.
Г л е
б. А вора я вам предоставлю... что я виноват, уж это, нет, едва ли!
(Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Мавра Тарасовна, Филицата.
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Амос Панфилыч давно уехал?
Ф и л и ц а т а. Да он,
матушка, дома.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Что так замешкался?
Ф и
л и ц а т а. Да, видно, не поедет; и лошадей не закладывают, да и кучер со двора
отпросился.
М а в р а  Т а р а с о в н а. По будням все ночи напролет
гуляет, а в праздник дома; чему приписать, не знаю.
Ф и л и ц а т а. Что
человека из дому-то гонит? отвага. А ежели отваги нет, ну и сидит дома. Вот
какое дело; а то чему ж другому быть-то!
М а в р а  Т а р а с о в н а.
Куда ж эта его отвага девалась?
Ф и л и ц а т а. Первая отвага в человеке -
коли денег много; а деньги под исход - так человек скромнее бывает и
чувствительнее, и об доме вспомнит, и об семействе.
М а в р а  Т а р а с
о в н а. Так от безденежья, ты думаешь?
Ф и л и ц а т а. Одно дело, что
прохарчился, матушка.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Ты с
приказчиками-то, миленькая, дружбу водишь, так что говорят-то? Ты мне как на
духу!
Ф и л и ц а т а. Да что ж! Тонки дела, тонки.
М а в р а  Т а р
а с о в н а. Торговля плоха, стало быть?
Ф и л и ц а т а. Да что торговля!
Какая она ни будь, а если нынче из выручки тысячу, завтра две, да так постепенно
выгребать, много ли барыша останется? А тут самим платить приходится; а денег
нет, вот отчего и тоска, и уж такого легкого духу нет, чтоб тебя погулять
манило.
М а в р а  Т а р а с о в н а. А много ль Амос Панфилыч на себя
забрал из выручки-то?
Ф и л и ц а т а. Говорят, тысяч двадцать пять в
короткое время.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Ну, что ж, миленькая,
пущай, мы люди богатые, только один сын у меня; в кого ж и жить-то?
Ф и л и ц
а т а. Да что уж! Только б быть здоровыми.
М а в р а  Т а р а с о в н а.
Еще чего не знаешь ли? Так уж говори кстати, благо начали.
Ф и л и ц а т а.
Платона даром обидели, вот что! Он хозяйскую пользу соблюдал и такие книги
писал, что в них все одно что в зеркале, сейчас видно, кто и как сплутовал. За
то и возненавидели.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Конечно, такие люди
дороги; а коли грубит, так ведь одного дня терпеть нельзя.
Ф и л и ц а т а.
Ваше дело, мы судить не смеем.


Проходят. С другой стороны входят Барабошев и
Мухояров.


ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Барабошев, Мухояров.
Б а р а б
о ш е в. Почему такое, Никандра, у нас в кассе деньги не в должном
количестве?
М у х о я р о в. Такая выручка, Амос Панфилыч, ничего не
поделаешь.
Б а р а б о ш е в. Мне нужно тысячи две на мои удовольствия, и
вдруг сюрприз.
М у х о я р о в. Уплаты были, сроки подошли.
Б а р а б о ш
е в. А как, братец, наш портфель?
М у х о я р о в. Портфель полнехонек,
гербовой бумаги очень достаточно.
Б а р а б о ш е в. В таком разе
дисконтируй!
М у х о я р о в. Где прикажете?
Б а р а б о ш е в. Никандра,
ты меня удивляешь. Ступай, братец, по Ильинке, налево один банк, направо
другой.
М у х о я р о в. Да-с, это точно-с. Вот если б вы сказали: ступай по
Ильинке, налево один трактир, дальше - другой, в одном спроси полуторный, в
другом порцию солянки закажи; так это осуществить можно-с. А ежели заходить в
банки, так это один моцион, больше ничего-с; хоть налево заходи, хоть направо,
ни копейки за наши векселя не дадут.
Б а р а б о ш е в. Но мой бланк
чего-нибудь стоит?
М у х о я р о в. Еще хуже-с.
Б а р а б о ш е в. Значит,
я тебя буду учить, коли ты настоящего не понимаешь. Нужны деньги, процентов не
жалей, дисконтируй в частных руках, у интересантов.
М у х о я р о в. Все это
мне давно известно-с! Но в частных руках полторы копейки в месяц за
хорошие-с.
Б а р а б о ш е в. А за наши?
М у х о я р о в. Ни
копейки-с.
Б а р а б о ш е в. Получение предвидится?
М у х о я р о в.
Получения много, только получить ничего нельзя-с.
Б а р а б о ш е в. А
платежи?
М у х о я р о в. А платежи завтрашнего числа, и послезавтра, и еще
через неделю.
Б а р а б о ш е в. Какая сумма?
М у х о я р о в. Тысяч более
тридцати-с.
Б а р а б о ш е в. Постой, постой! Ты, братец, должен осторожнее.
Ты меня убил. (Садится на скамейку.)
М у х о я р о в. У Мавры Тарасовны
деньги свободные-с.
Б а р а б о ш е в. Но у нее у сундука замок очень
туг.
М у х о я р о в. Приидите, поклонимся.
Б а р а б о ш е в. Она любит,
чтоб ей вприсядку кланялись, до сырой земли.
М у х о я р о в. И ничего не
зазорно-с, потому родительница.
Б а р а б о ш е в. Хрящи-то у меня срослись,
гибкости, братец, прежней в себе не нахожу.
М у х о я р о в. Оно точно-с,
выделывать эти самые па довольно затруднительно, - но, при всем том, обойтись
без них никак невозможно-с.
Б а р а б о ш е в. Поклоны-то поклонами, эту
эпитимию мы выдержим, но для убеждения нужна и словесность.
М у х о я р о в.
За словесностью остановки не будет, потому как у вас на это дар свыше. Пущайте
против маменьки аллегорию, а я в ваш тон потрафлю - против вашей ноты фальши не
будет.
Б а р а б о ш е в. Значит, спелись.


Входит Мавра Тарасовна.


ЯВЛЕНИЕ
ПЯТОЕ

Барабошев, Мухояров, Мавра Тарасовна.
М а в р а  Т а р а с
о в н а. Ты дома, миленький? На чем это записать? Как это ты сплоховал, что тебя
ночь дома застала, соловьиное время пропустил.
Б а р а б о ш е в. Соловьиное
время только до Петрова дни-с.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Для тебя,
миленький, видно, круглый год поют; вечерняя заря тебя из дому гонит, а утренняя
загоняет. Дурно я об сыне думать не могу, так все полагаю, что ты соловьев
слушаешь! Уж здоров ли ты?
Б а р а б о ш е в. Болезни во мне никакой, только
воздыхание в груди частое и оттого стеснение.
М а в р а  Т а р а с о в н
а. Не от вина ли? Ты бы ему немножко отдохнуть дал.
Б а р а б о ш е в. Вино
на меня действия не имеет. А ежели какой от него вред случится, только недельку
перегодить и на нутр цапцапарель принимать, - все испарением выдет, и опять
сызнова можно, сколько угодно. Скорей же я могу расстроиться от
беспокойства.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Что же тебя, миленький,
беспокоит?
Б а р а б о ш е в. Курсы слабы. Никандра, как на Лондон?
М у х
о я р о в. Двадцать девять пять осьмых-с.
Б а р а б о ш е в. А дисконт?
М
у х о я р о в. Приступу нет-с.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Да на что
тебе Лондон, миленький?
Б а р а б о ш е в. Лондон, конечно, будет в стороне,
но мне от дисконту большой убыток. Денег в кассе наличных нет.
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Куда ж они делись?
Б а р а б о ш е в. Я на них
спекуляцию сделал в компании с одним негоциантом. Открыли натуральный сахарный
песок, так мы купили партию.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Как так
натуральный?
Б а р а б о ш е в. По берегам рек.
М а в р а  Т а р а с
о в н а. Как же он не растает?
Б а р а б о ш е в. В нашей воде точно растаять
должен, а это в чужих землях... Где, Никандра, нашли его?
М у х о я р о в. В
Бухаре-с. Там такие реки, что в них никогда воды не бывает-с.
М а в р а
Т а р а с о в н а. Так ты с барышом будешь, миленький?
Б а р а б о ш е в.
Интересы будут значительные, но в настоящее время есть платежи и нужны наличные
деньги, а их в кассе нет.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Так бы ты и
говорил, что нужны, мол, деньги, а сахаром-то не подслащал.
Б а р а б о ш е
в. Я вам в обеспечение ваших денег представлю векселей на двойную сумму.
М а
в р а  Т а р а с о в н а. Пойдем, миленький, в комнатах потолкуем, да
векселя и все счеты мне принесите! Я хоть мало грамотна, а разберу кой-что.
Б
а р а б о ш е в. Захвати, Никандра, все нужные документы!


Уходят: Мавра Тарасовна, Барабошев и Мухояров. Входит
Глеб.


ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Глеб, потом Филицата и Поликсена.
Г л
е б. Насилу-то их унесло. Теперь мешки на плечи один по одному, да по заборчику,
по холодку-то оно любо. Хоть и тяжеленьки, меры по две будет в каждом, да своя
ноша не тянет. Где они тут?


Входят: Поликсена и Филицата.
Вот еще принесло! Эх,
наказанье!


Филицата подходит. Поликсена остается вдали.
Что на вас
угомону нет? Полуночники, право полуночники.
Ф и л и ц а т а. Да тебе что за
печаль?
Г л е б. Ну, уж дом! Попал я на местечко!
Ф и л и ц а т а. Не
греши! Чего тебе мало? Завсегда сыт, пьян, хоть не сплошь, так уж через день
аккуратно; с хорошего человека и довольно бы.
Г л е б. Вы долго
прогуляете?
Ф и л и ц а т а. Ты сторожем, что ль, при нас приставлен?
Г л
е б. Я при яблоках.
Ф и л и ц а т а. Говорить-то тебе нечего. Шел бы спать,
расчудесное дело.
Г л е б. Стало быть, я вам мешаю?
Ф и л и ц а т а. Да
что торчишь тут, какая приятность смотреть на тебя?
Г л е б. А может, ты мне
мешаешь-то, знаешь ли ты это?
Ф и л и ц а т а. Как не знать! Премудрость-то
не велика, бери мешок-то, тащи, куда тебе надобно, мы и видели, да не
видали.
Г л е б. Да у меня их два.
Ф и л и ц а т а. За другим после
придешь.
Г л е б. Это вот дело другого роду, так бы ты и говорила. (Берет из
куста мешок на плечи и уходит.)


Поликсена подходит ближе.


ЯВЛЕНИЕ
СЕДЬМОЕ

Поликсена, Филицата.
П о л и к с е н а. Где же он?
Ф и л и
ц а т а. Погоди, не вдруг; дай садовнику пройти. Он у меня в сторожке сидит,
дожидается своего сроку.
П о л и к с е н а. Какая ты милая, добрая! Уж как
тебя благодарить - не знаю.
Ф и л и ц а т а. Вот будешь енаральшей-то, так не
оставь своими милостями, ты мне на лоб-то галун нашей!
П о л и к с е н а.
Полно глупости-то! Поди, поди!
Ф и л и ц а т а. Куда идти, зачем? Мы ему
сигнал подадим. (Отходит к кустам и достает что-то из-под платка.)
П о л и к
с е н а. Что там у тебя? Покажи, что!
Ф и л и ц а т а. Что да что! Тебе что
за дело! Ну, телеграф.
П о л и к с е н а. Как телеграф? Какой телеграф?
Ф
и л и ц а т а. Какой телеграф да какой телеграф! Отстань ты! Ну, котенок. Вот я
ему хвост подавлю, он замяукает, а Платон услышит и придет, так ему
приказано.


Котенок мяукает.
П о л и к с е н а. Да будет тебе его
мучить-то!
Ф и л и ц а т а. А он служи хорошенько; я его завтра за это
молоком накормлю. Ну, ступай! Теперь ты свою службу кончил. (Пускает котенка за
кусты.)
П о л и к с е н а. Как это тебе в голову приходит?
Ф и л и ц а т
а. Твои причуды-то исполнять, так всему научишься. На все другое подозрение
есть: стук ли, собака ли залает - могут выйти из дому, подумают, чужой. А на
кошку какое подозрение, хоть она разорвись, - мало ль их по деревьям да по
крышам мяучат?


Входит Платон.


ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Поликсена,
Филицата, Платон, потом Глеб.
Ф и л и ц а т а. Вот побеседуйте! Нате вам по
яблочку, чтоб не скучно было. (Уходит в беседку, садится у окна, потом
постепенно склоняет голову и засыпает.)
П о л и к с е н а (потупясь).
Здравствуй, Платоша!
П л а т о н. Здравствуйте-с!
П о л и к с е н а. Ты
идти не хотел, я слышала.
П л а т о н. Да что мне здесь делать. Я в последний
раз вам удовольствие, а себе муку делаю, так имейте сколько-нибудь снисхождения.
Я и так судьбой своей обижен.
П о л и к с е н а. Как ты можешь жаловаться на
свою судьбу, коли я тебя люблю. Ты должен за счастие считать.
П л а т о н. Да
где ж она, ваша любовь-то?
П о л и к с е н а. А вот я тебе сейчас ее докажу.
Садись! Только ты подальше от меня.


Садятся на скамейку.
Ну, вот слушай.
П л а т о н.
Слушаю-с.
П о л и к с е н а. Я тебя полюбила.
П л а т о н. Покорно вас
благодарю.
П о л и к с е н а. Может быть, ты и не стоишь; да и конечно не
стоишь.
П л а т о н. Лучше бы уж вы не любили, мне бы покойней было!
П о л
и к с е н а. Нет, это я так, к слову, чтобы ты больше чувствовал. А я тебя
люблю, люблю и хочу доказать.
П л а т о н. Доказывайте.
П о л и к с е н а.
Миленький мой, хорошенький! Так бы вот и съела тебя!


Платон подвигается.
Только ты не подвигайся, а сиди
смирно!
П л а т о н. При таких ваших словах смирно сидеть вевозможно-с.
П
о л и к с е н а. Нет, нет, отодвинься.


Платон отодвигается.
Вот так! Как бы я расцеловала тебя, мой
миленький.
П л а т о н. Кто же вам мешает-с? Сделайте ваше одолжение!
П о
л и к с е н а. Нет, этого нельзя. Вот видишь, что я тебя люблю, вот я и
доказала.
П л а т о н. Только на словах-с.
П о л и к с е н а. Да, на
словах. А то как же еще? Ну, теперь ты мне говори такие же слова!
П л а т о
н. Нет, уж я другие-с.
П о л и к с е н а. Ну, какие хочешь, только хорошие,
приятные; я и глаза зажмурю.
П л а т о н. Уж не знаю, приятны ли они будут -
только от всей души.
П о л и к с е н а. Ну, говори, говори, я дожидаюсь.
П
л а т о н. Не только любви, а никакого чувства настоящего и никакой жалости в
вас нет-с.
П о л и к с е н а. Так разве это у меня не любовь, что же это
такое?
П л а т о н. Баловство одно, только свой каприз тешите. Одна у вас
природа с Амосом Панфилычем, вот что я замечаю.
П о л и к с е н а. Конечно,
одна, коли он мой отец.
П л а т о н. И одно у вас удовольствие: издеваться
над людьми и тиранить. Вы воображаете, что в вас существует любовь, а совсем
напротив. Года подошли, пришло такое время, что уж пора вам любовные слова
говорить, вот вы и избираете кого посмирнее, чтоб он сидел да слушал ваши
изъяснения. А прикажет вам бабушка замуж идти, и всей этой любви конец, и
обрадуетесь вы первому встречному. А мучаете вы человека так, от скуки, чтоб
покуда, до жениха, у вас даром время не шло. И сиди-то он смирно, и не
подвигайся близко, и никакой ему ласки, все это вы бережете суженому-ряженому,
какому-то неизвестному. Обрящет вам тятенька где-нибудь в трактире, шут его
знает какого оглашенного, и вы сейчас ему на шею, благо дождались своего
настоящего.
П о л и к с е н а. Как ты смеешь?
П л а т о н. Позвольте! Так
уж вы посадите куклу такую, да и выражайте ей свою любовь! Ни чувствовать она не
может, ни казниться не будет, а для вас все одно.
П о л и к с е н а. Как ты
смеешь такие слова говорить?
П л а т о н. Отчего же и не говорить, коли
правда.
П о л и к с е н а. Да ты и правду мне не смей говорить!
П л а т о
н. Нет уж, правду никому не побоюсь говорить. Самому лютому зверю - льву и тому
в глаза правду скажу.
П о л и к с е н а. А он тебя растерзает.
П л а т о
н. Пущай терзает. А я ему скажу: терзай меня, ну терзай, а правда все-таки на
моей стороне.
П о л и к с е н а. Не за тем я тебя звала.
П л а т о н. Не
за тем вы звали, да за тем я шел. Кабы я вас не любил, так бы не говорил. А то я
вас люблю и за эту самую глупость погибаю. Все надо мной смеются, издеваются,
хозяин из меня шута сделал; мне бы давно бежать надо было; а я все на вас, на
вашу красоту любовался.


Поликсена подвигается.
Куда ж вы подвигаетесь?
П о л и к с
е н а. Не твое дело.
П л а т о н. А теперь вот из дому выгнали, а я человек
честный, благородный. Да в яму еще сажают, завтра повезут, должно быть.
Прощайте!


Поликсена подвигается.
Вот уж вы и совсем близко.
П о л и
к с е н а. Ах, оставь ты меня! Я так желаю, это мое дело.
П л а т о н. Да
ведь я живой человек, не истукан каменный.
П о л и к с е н а (подвигаясь
очень близко). И очень хорошо, что живой. Я ведь ничего тебе не говорю, ничего
не запрещаю.
П л а т о н. Да, вот так-то лучше, гораздо благороднее.
(Обнимает Поликсену одной рукой.) Вот как я люблю-то тебя, слышала ты? А от тебя
что вижу?
П о л и к с е н а. Так как же мне любить-то тебя? Научи!
П л а т
о н. А вот ты почувствуй любовь-то хорошенько, так уж сама догадаешься, что тебе
делать следует.


Поликсена ложится к нему на плечо.
Что ж это ты со мной
делаешь, скажи на милость!
П о л и к с е н а. Постой, погоди, не трогай, не
мешай мне! Я думаю.


Входит Глеб.
Г л е б (издали). Вот они дела-то! Чужой человек
в саду. Ну, теперь я виноват не останусь. (Уходит.)
П о л и к с е н а. Я
теперь знаю, что мне делать, я выдумала: я скажу завтра бабушке, что люблю тебя
и, кроме тебя, ни за кого замуж не пойду.
П л а т о н. Вот это с твоей
стороны благородно, только от бабушки никакого благородства ждать нельзя, - она
беспременно подлость какую-нибудь выдумает.
П о л и к с е н а. Скажу, коли не
хотите обидеть меня, так дайте приданое, а то и не надо... я и без приданого
пойду за него.
П л а т о н. Вот это по душе...
П о л и к с е н а
(печально). Да, по душе. Только ты не очень-то, видно, рад? А говорил, что живой
человек.
П л а т о н. Что ж? Да как? Я, право, не знаю.
П о л и к с е н а.
Ты хоть бы мне спасибо сказал за мою любовь... ну... поцеловал бы, что ли?
П
л а т о н. Вот уж это я дурак! (Целует ее.) Извини! Не суди строго! Все чувства
убиты.
П о л и к с е н а (обнимая Платона). Как я тебя люблю! Вот когда ты
сидел далеко, я так тебя не любила, а теперь, когда ты близко, я, кажется, все
для тебя на свете, ну, все, что ты хочешь.
П л а т о н. Вот теперь мне и в
яму не так горько идти.
П о л и к с е н а. Да забудь ты про все, забудь! Знай
ты во всем мире только меня одну, твою Поликсену! Милый ты мой, хороший!


Входит Глеб.


ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Платон,
Поликсена, Глеб.
Г л е б (Поликсене). Ах, Поликсена Амосовна! Дурно, очень
дурно, ничего нет хорошего! Вон тятенька с бабушкой идут.
П о л и к с е н а.
Ах! Ну, спасибо, Глеб. (Платону.) Беги скорей, прощай. (Уходит в
беседку.)


Платон идет в кусты.
Г л е б. Ты куда? Нет, ты погоди!
П л
а т о н. Да что ты, в уме ли? Зачем ты меня держишь?
Г л е б. Пустить нельзя,
шалишь, брат.
П л а т о н. Ну, сделай милость! Ну, не губи ты меня и
Поликсену Амосовну!
Г л е б. Ее дело сторона - она хозяйская дочь, может в
саду во всякое время; а ты как сюда попал, какой дорогой?
П л а т о н. Да
тебе что за дело?
Г л е б. Как что за дело? Да кому ж дело-то, как не мне?
Мне за вас напраслину терпеть.
П л а т о н. Да об чем ты?
Г л е б. Об чем?
Об яблоках. (Громко.) Караул!


Входят Мавра Тарасовна, Барабошев, Мухояров.


ЯВЛЕНИЕ
ДЕСЯТОЕ

Платон, Глеб, Мавра Тарасовна, Барабошев, Мухояров. В беседке
Поликсена, Филицата.
Б а р а б о ш е в (Глебу). Что, братец, за дебош? Коль
скоро ты поймал вора, сейчас крути ему назад лопатки и представь на распоряжение
полицейской администрации.
М у х о я р о в (Глебу). Как ты хозяев до
беспокойства доводишь, караул кричишь. Нынче уж эта песня из моды выходит,
приглашают полицию, составляют акт без этого невежества.
Г л е б. Я вам
докладывал, что вора предоставлю, вот извольте, и с поличным. (Берет у Платона
из рук яблоко.)
Б а р а б о ш е в. Да это Платон Зыбкин. На словах ты,
братец, патриот, а на деле фрукты воруешь.
П л а т о н. Я не вор.
Б а р а
б о ш е в. В таком случае зачем твои проминажи в чужом саду?
П л а т о н. Я
не вор.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Так ты, миленький, не воровать
приходил?
П л а т о н. Да нет же, говорю я вам; на что мне ваши яблоки!
М
а в р а  Т а р а с о в н а. Что ж вы на парня напали? За что его обижаете?
Он не вор, он гулять в наш сад приходил, время провести. С кем же ты, миленький,
здесь в саду время проводил?
Б а р а б о ш е в. От таких твоих проминажей
может быть урон нашей чести. У нас каменные заборы и железные вороты затем и
поставлены, что в нашей фамилии существует влюбчивость.
М а в р а  Т а р
а с о в н а. Уж ты не утаивай от меня, я хозяйка; коли есть в доме такие гулены,
так их унять можно.
П л а т о н (решительно). Вяжите меня скорей! Я вор, я за
яблоками, я хотел весь сад обворовать.
П о л и к с е н а (выходя из беседки).
Не верьте ему: он ко мне приходил.
Б а р а б о ш е в. Маменька, удар! Я даже
разговору лишился и не имею слов. Обязан я убить его сейчас на месте, или эту
казнь правосудию предоставить, я в недоумении.
М а в р а  Т а р а с о в
н а. Погоди, миленький! Ничего я тут особенного не вижу, это часто бывает.
Сейчас я все дело рассужу. Кто виноват, с того мы взыщем, а для чего мы девушку
здесь держим? И не пристало ей пустые разговоры слушать, и почивать ей пора.
(Филицате.) Ну-ка, ты, стража неусыпная!
Ф и л и ц а т а. Кому что, а уж мне
будет.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Веди ты ее, укладывай почивать!
Коли бессонница одолеет, сказочку скажи.
П о л и к с е н а (обнимая Платона).
Бабушка, поздно вы хватились: нас разлучить невозможно.
М а в р а  Т а р
а с о в н а. Да зачем вас разлучать, кому нужно? Только не сейчас же вас
венчать; вот уж завтра, что бог даст. Утро вечера мудренее. А спать-то тебе
надо, да и ему пора домой идти. Ишь он как долго загостился. Иди-ка, иди с
богом!
П о л и к с е н а (целуя Платона). Прощай, мой милый! Я слово сдержу.
Мое слово крепко, - вот так крепко, как я тебя целую теперь.
М а в р а
Т а р а с о в н а. Ну, вот так-то, честь честью, чего лучше! Ужо еще
поцелуйтесь. При людях-то оно не так зазорно.


Поликсена целует Платона и уходит.
Небось хорошо,
сладко?
П л а т о н. Чудесно-с! Но ежели вы меня убивать - так сделайте ваше
одолжение, поскорей!
М а в р а  Т а р а с о в н а. Погоди, твоя речь
впереди! Чтоб не было пустых разговоров, я вам расскажу, что и как тут
случилось. Вышла Поликсеночка погулять вечером да простудилась, и должна теперь,
бедная, месяца два-три в комнате сидеть безвыходно, - а там увидим, что с ней
делать. Парень этот ни в чем не виноват; на него напрасно сказали; яблочков он
не воровал, взял, бедный, одно яблочко, да и то отняли, попробовать не дали. И
отпустили его с миром домой. Вот только и всего, больше ничего не было, так вы и
знайте!
П л а т о н. Очень, очень премного вами благодарен.
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Не за что, миленький.
П л а т о н. Есть за что:
рук не вязали, оглоблей не били. Только душу вынули, а членовредительства
никакого.
Б а р а б о ш е в. Красноречие оставь! Тебе оно нейдет.
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Не тронь его, пусть поговорит. Проводить успеем.
П
л а т о н. Вы разговору моему не препятствуете? И за это я вас благодарить
должен. Все вы у меня отняли и убили меня совсем, но только из-под политики,
учтиво... и за то спасибо, что хоть не дубиной. Уж на что еще учтивее и
политичнее: дочь-девушку, богатую невесту, при себе целовать позволяете! И кому
же? Ничтожному человеку, прогнанному приказчику! Ах благодетели, благодетели
мои! Замучить-то вы и ее и меня замучите, высушите, в гроб вгоните, да все-таки
учтиво, а не по-прежнему. Значит, наше взяло! Ура!! Вот оно - правду-то вам
говорить почаще, вот! Как вы много против прежнего образованнее стали! А коли
учить вас хорошенько, так вы, пожалуй, скоро и совсем на людей похожи
будете.




ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
ЛИЦА:

М а в р а  Т а р
а с о в н а.
Б а р а б о ш е в.
П о л и к с е н а.
М у х о я р о
в.
П л а т о н.
Г р о з н о в.
Ф и л и ц а т а.


Большая столовая: прямо стеклянная дверь в буфетную, через
которую ход в сени и на заднее крыльцо;
направо две двери - одна ближе к
авансцене, в комнату Мавры Тарасовны, другая в комнату Поликсены,
налево две
двери, - одна в гостиную, другая в коридор, - между дверями ореховый буфет;
посередине
обеденный стол, покрытый цветной скатертью. Мебель дорогая,
тяжелая.


ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Из средней двери выходят: Филицата и
Грознов.
Ф и л и ц а т а. Вот это у нас столовая, Сила Ерофеич! Вот буфет;
тут посуда, столовое белье, серебро.
Г р о з н о в. Много серебра-то?
Ф и
л и ц а т а. Пуды лежат, шкап ломится, и старого и нового есть довольно.
Г р
о з н о в. Хорошо, у кого серебра-то много.
Ф и л и ц а т а (у двери
гостиной). Уж на что лучше. А вот это у нас комнаты не живущие, гостиная, да еще
другая гостиная, а там зала.
Г р о з н о в. Как полы-то лоснятся.
Ф и л и
ц а т а. В год два раза гости бывают, а каждую неделю натирают, вот они и
лоснятся. А вот комната Мавры Тарасовны!.. (Отворяет дверь.)
Г р о з н о в.
Ишь ты, какой покой себе, какую негу нажила!
Ф и л и ц а т а. И деньги свои,
и воля своя, так кто ж ей запретит.
Г р о з н о в. А сундук-то железный - с
деньгами, чай?
Ф и л и ц а т а. С деньгами.
Г р о з н о в. Чай, много их
там?
Ф и л и ц а т а. Большие тысячи лежат. А внизу у нас две половины: в
одной Амос Панфилыч живет, а в другой - приказчики да контора. Вот, Сила
Ерофеич, я вам все наши покои показала; а теперь подождите в моей каморке!
Теперь скоро сама-то приедет. Когда нужно будет, я вас кликну. Только уж вы
ничего не забудьте, все скажите!
Г р о з н о в. Ну, вот еще! Меня учить не
надо.
Ф и л и ц а т а. А я вам поднесу для храбрости. (Провожает Грознова в
среднюю дверь.)



ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Ф и л и ц а т а (одна). Эка тишина, точно в
гробу! С ума сойдешь от такой жизни! Только что проснутся, да все как и умрут
опять. Раз пять дом-то обойдешь, пыль сотрешь, лампадки оправишь, только и
занятия. Бродишь одна по пустым комнатам - одурь возьмет. Муха пролетит, и то
слышно.


Поликсена показывается из своей двери.


ЯВЛЕНИЕ
ТРЕТЬЕ

Филицата, Поликсена.
П о л и к с е н а. Тоска меня загрызла,
места не найду.
Ф и л и ц а т а. Уж нечего делать, потерпи, может, моя
ворожба и на пользу будет. Утопающий за соломинку хватается. Сама видишь, я рада
для тебя в ниточку вытянуться.
П о л и к с е н а. Ты где же была все
утро?
Ф и л и ц а т а. Все в хлопотах. Снарядивши бабушку к обедне, к соседям
сбегала, провела сюда, пока самой-то дома нет...
П о л и к с е н а. И Платоша
здесь?
Ф и л и ц а т а. Здесь, у меня в каморке. Ведь мало ль что, я куражу
не теряю.
П о л и к с е н а (с нетерпением). Что ж это бабушка-то так
долго?
Ф и л и ц а т а. Должно быть, зашла к Кирилушке.
П о л и к с е н а.
К какому Кирилушке?
Ф и л и ц а т а. Блаженненький тут есть, просто сказать,
дурачок.
П о л и к с е н а. Так зачем она к нему?
Ф и л и ц а т а. За
советом. Ведь твоя бабушка умная считается; за то и умной зовут, что все с
совету делает. Какая ж бы она умная была, кабы с дураком не советовалась.
П о
л и к с е н а. Да об чем ей советоваться?
Ф и л и ц а т а. А как тебя
тиранить лучше. Ты думаешь, своим-то умом до этого скоро дойдешь? Нет, матушка,
на все на это своя премудрость есть. Вот позвонил кто-то. Ты поди к себе, посиди
пока, да погоди сокрушаться-то! Бог не без милости, казак не без
счастья.


Поликсена уходит. Входит Мавра Тарасовна и садится к
столу.


ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Мавра Тарасовна, Филицата.
Ф и л и
ц а т а. (подобострастно). Утрудились?
М а в р а  Т а р а с о в н а.
Никто меня не спрашивал?
Ф и л и ц а т а. Амос Панфилыч раза два
наведывались, в город ехать сбираются.
М а в р а  Т а р а с о в н а.
Подождет, не к спеху дело-то. Вели сказать ему, чтобы зашел через полчаса. Пошли
ко мне Поликсену!
Ф и л и ц а т а (в дверь Поликсене). Поди, бабушка тебя
кличет. (Уходит.)


Входит Поликсена.


ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Мавра
Тарасовна, Поликсена.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Ты, миленькая,
помимо нашей воли, своим умом об своей голове рассудила? Нешто так можно?
П о
л и к с е н а. Я пойду за того, кого люблю.
М а в р а  Т а р а с о в н
а. Да, пойдешь, если позволят.
П о л и к с е н а. Вы меня приданым попрекали;
я пойду за него без приданого - возьмите себе мое приданое!
М а в р а  Т
а р а с о в н а. Ты меня, миленькая, подкупить не хочешь ли? Нет, я твоим
приданым не покорыстуюсь; мне чужого не надо; оно тебе отложено и твое всегда
будет. Куда бы ты ни пошла из нашего дому, оно за тобой пойдет. Только
выходов-то тебе немного: либо замуж по нашей воле, либо в монастырь. Пойдешь
замуж - отдадим приданое тебе в руки, пойдешь в монастырь - в монастырь положим.
Хоть и умрешь, боже сохрани, за тобой же пойдет, - отдадим в церковь на помин
души.
П о л и к с е н а. Я пойду за того, кого люблю.
М а в р а  Т а
р а с о в н а. Коли тебе такие слова в удовольствие, так, сделай милость,
говори. Мы тебя, миленькая, не обидим, говорить не закажем.
П о л и к с е н
а. Зачем вы меня звали?
М а в р а  Т а р а с о в н а. Поговорить с
тобой. Сделаем-то мы по-своему, а поговорить с тобой все-таки надо.
П о л и к
с е н а. Ну вот вы слышали мой разговор?
М а в р а  Т а р а с о в н а.
Слышала.
П о л и к с е н а. Может быть, вы не хорошо расслушали, так я вам
еще повторю: я пойду за того, кого люблю. Нынче всякий должен жить по своей
воле.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Твои "нынче" и "завтра" для меня все
равно что ничего; для меня резонов нет. Меня не то что уговорить, в ступе
утолочь невозможно. Не знаю, как другие, а я своим характером даже очень
довольна.
П о л и к с е н а. А у меня характер: делать все вам напротив; и я
своим тоже очень довольна.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Так, миленькая,
мы и запишем.


Поликсена уходит. Входит Филицата.


ЯВЛЕНИЕ
ШЕСТОЕ

Мавра Тарасовна, Филицата.
М а в р а  Т а р а с о в н а.
Поди-ка ты сюда поближе!
Ф и л и ц а т а. Ох, иду, иду. (Подходит.) Виновата.
(Кланяется, касаясь рукой пола.)
М а в р а  Т а р а с о в н а. Мне из
твоей вины не шубу шить. Как же это ты недоглядела? Аль, может, и сама
подвела?
Ф и л и ц а т а. Ее дело молодое, а все одна да одна, - жалость меня
взяла... ну, думаешь: поговорят с парнем, да и разойдутся. А кто ж их знал?
Видно, сердце-то не камень.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Уж очень ты
жалостлива. Ну сбирайся!
Ф и л и ц а т а. Куда сбираться?
М а в р а
Т а р а с о в н а. Со двора долой. В хорошем доме таких нельзя держать.
Ф и л
и ц а т а. Вот выдумала! А еще умной называешься. Кто тебя умной-то назвал, и
тот дурак. Сорок лет я в доме живу, отца ее маленьким застала, все хороша была,
а теперь вдруг и не гожусь.
М а в р а  Т а р а с о в н а. С летами ты,
значит, глупеть стала.
Ф и л и ц а т а. Да и ты не поумнела, коли так
нескладно говоришь. Виновата я, ну, побей меня, коли ты хозяйка; это по
крайности будет с умом сообразно; а то на-ка, с двора ступай! Кто ж за
Поликсеной ходить-то будет? Да вы ее тут совсем уморите.
М а в р а  Т а
р а с о в н а. Что за ней ходить, она не маленькая.
Ф и л и ц а т а. И
велика, да хуже маленькой. Я вчера, как мы из саду вернулись, у ней изо рту
коробку со спичками выдернула. Вот ведь какая она глупая! Нешто этим шутят?
М
а в р а  Т а р а с о в н а. Кто захочет что сделать над собой, так не
остановишь. А надо всеми над нами бог, - это лучше нянек-то. А тебя держать
нельзя, ты больно жалостлива.
Ф и л и ц а т а. Такая уж я смолоду. Не к одной
я к ней жалостлива, и к тебе, когда ты была помоложе, тоже была жалостлива.
Вспомни молодость-то, так сама внучку-то пожалеешь.
М а в р а  Т а р а с
о в н а. Нечего мне помнить, чиста моя душенька.
Ф и л и ц а т а. А ты
забыла, верно, как дружок-то твой вдруг налетел? Кто на часах-то стоял? Я от
страху-то не меньше тебя тряслась всеми суставами, чтобы муж его тут не
захватил. Так меня после целую неделю лихорадка била.
М а в р а  Т а р а
с о в н а. Было, да быльем поросло, я уж в этом грехе и каяться перестала. И
солдатик этот бедненький давно помер на чужой стороне.
Ф и л и ц а т а. Ох,
не жив ли?
М а в р а  Т а р а с о в н а. Никак нельзя ему живым быть,
потому я уж лет двадцать за упокой его души подаю, так нешто может это человек
выдержать.
Ф и л и ц а т а. Бывает, что и выдерживают.
М а в р а  Т а
р а с о в н а. Что я прежде и что теперь - большая разница: я теперь очень
далека от всего этого и очень высока стала для вас, маленьких людей.
Ф и л и
ц а т а. Ну, твое при тебе.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Так ты пустых
речей не говори, а сбирайся-ка, подобру-поздорову! Вот тебе три дня сроку!
Ф
и л и ц а т а. Я хоть сейчас. Поликсену только и жалко, а тебя-то, признаться,
не очень. (Отворив стеклянную дверь.) Матушка, да вот он!
М а в р а  Т а
р а с о в н а. Кто он-то?
Ф и л и ц а т а. Сила Ерофеич твой!
(Уходит.)


Входит Грознов.


ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Мавра
Тарасовна, Грознов, потом Филицата.
Г р о з н о в. Здравия желаю!
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Батюшки! Как ты? Кто тебя пустил?
Г р о з н о в.
Меня-то не пустить, Грознова-то? Да кто ж меня удержит? Я Браилов брал, на
батареи ходил.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Да уж не окаянный ли ты, не
за душой ли моей пришел?
Г р о з н о в. Нет, на что мне душа твоя? Давай жить
да друг на друга любоваться.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Да как же ты
жив-то? Я давно, как ты в поход ушел, тебя за упокой поминаю. Видно, не дошла
моя грешная молитва?
Г р о з н о в. Я добрей тебя, я молился, чтобы тебе бог
здоровья дал, чтобы нам опять свидеться. Да вот и дожил до радости.
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Ну, сказывай, не томи, зачем ты теперь ко
мне-то!
Г р о з н о в. Да ты помнишь клятву, свою клятву страшную?
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Ох, помню, помню. Как ее забудешь? Ну чего ж тебе от
меня надобно?
Г р о з н о в. Хочу стать к тебе на квартиру. Выберу у тебя
гостиную, которая получше, да и оснуюсь тут; гвоздей по стенам набью, амуницию
развешаю.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Ах, беда моей головушке!
Г р
о з н о в. А вы каждое утро ко мне всей семьей здороваться приходите, в ноги
кланяться, и вечером опять то же, прощаться, покойной ночи желать. И сундук ты
тот, железный, ко мне в комнату под кровать поставь.
М а в р а  Т а р а
с о в н а. Да как ты, погубитель мой, про сундук-то знаешь?
Г р о з н о в.
Грознов все знает, все.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Варвар ты был для
меня, варвар и остался.
Г р о з н о в. Нет, не бранись, я шучу с тобой.
М
а в р а  Т а р а с о в н а. Так денег, что ль, тебе нужно?
Г р о з н о
в. И денег мне твоих не надо, у меня свои есть. На что мне? Я одной ногой в
могиле стою; с собой не возьмешь.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Мне уж и
не понять, чего ж тебе.
Г р о з н о в (утирая слезы). Угол мне нужен - век
доживать, угол - где-нибудь в сторожке, подле конуры собачей.
М а в р а
Т а р а с о в н а (утирая слезы). Ах ты, миленький, миленький!
Г р о з н о в.
Да покой мне нужен, чтобы ходил кто-нибудь за мной: тепленьким когда напоить, -
знобит меня к погоде. У тебя есть старушка Филицата - вот бы мне и нянька.
М
а в р а  Т а р а с о в н а. А я только что ее прогнать рассудила.
Г р о
з н о в. Ну, уж для меня сделай милость! Не приказываю, а прошу.
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Чего я для тебя не сделаю! Все на свете обязана.
Г
р о з н о в (оглядывая комнату). А то, нет, где уж мне в такие хоромы! Ты
пшеничная, ты в них и живи; а я аржаной - я на дворе.
М а в р а  Т а р а
с о в н а (с чувством). А еще-то чего ты, сирота горькая, от меня
потребуешь?
Г р о з н о в. Еще потребую, за тем пришел, только уж не много и
никакого тебе убытку.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Только б не деньги,
да чести моей посрамления не было; а то все с великим удовольствием. Вижу я, не
грабитель ты... а как есть степенный человек стал; так уж мне и горя нет, и не
задумаюсь, а всякую твою волю исполню.
Г р о з н о в. Ну и ладно, ну и
ладно.
М а в р а  Т а р а с о в н а. И в ножки я тебе поклонюсь, только
сними ты с меня ту прежнюю клятву, страшную.
Г р о з н о в. А! что! Вот ты и
знай, какой Грознов!
М а в р а  Т а р а с о в н а. Каково жить всю жизнь
с такой петлей на шее! Душит она меня.
Г р о з н о в. Сниму, сниму, - другую
возьму, полегче.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Да я и без клятвы для
тебя все...
Г р о з н о в. А сделаешь - так и шабаш: вничью разойдемся. Вот и
надо бы мне поговорить с тобой по душе, хорошенько!
М а в р а  Т а р а с
о в н а. Так пойдем ко мне в комнату! Филицата!


Входит Филицата.
Чай-то готов у меня?
Ф и л и ц а т а.
Готов, матушка, давно готов.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Подай рому
бутылку, водочки поставь, пирожка вчерашнего - ну, там, что следует.
Ф и л и
ц а т а. Слушаю, матушка. (Уходит.)
Г р о з н о в. Говорят, тебе ундер
нужен.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Да, миленький, ищем мы ундера-то,
ищем.
Г р о з н о в. Так чего ж тебе лучше, - вот я!
М а в р а  Т а р
а с о в н а. Значит, и жалованье тебе положить?
Г р о з н о в. Так неужто
задаром? Я везде хорошее жалованье получал, я кавалерию имею.
М а в р а
Т а р а с о в н а. А много ль с нас-то запросишь?
Г р о з н о в. Четырнадцать
рублей двадцать восемь копеек с денежкой, я на старый счет.
М а в р а  Т
а р а с о в н а. Ну, уж с нас-то возьми, по знакомству, двенадцать.
Г р о з н
о в. Ах, ты! (Топнув ногой.) Полтораста.
М а в р а  Т а р а с о в н а.
Ну, четырнадцать так четырнадцать... Четырнадцать, четырнадцать, я
пошутила.
Г р о з н о в. Не четырнадцать, а четырнадцать двадцать восемь
копеек с денежкой. И денежки не уступлю. А как харчи?
М а в р а  Т а р а
с о в н а. Харчи у нас людские - хорошие, по праздникам водки подносим; ну, а
тебя-то когда Филицата и с нашего стола покормит.
Г р о з н о в Я разносолов
ваших не люблю, мне что помягче.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Да, да,
состарился ты, ах как состарился!
Г р о з н о в. Кто? я-то? Нет, я еще
молодец, я куда хочешь. А вот ты так уж плоха стала, больно плоха.
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Что ты, что ты! Я еще совсем свежая женщина.
Г р о
з н о в. А как жили-то мы с тобой, помнишь, там, в Гавриковом, у
Богоявленья?
М а в р а  Т а р а с о в н а. Давно уж время-то, много воды
утекло.
Г р о з н о в. Теперь только мне и поговорить-то с тобой; а как
поселюсь в сторожке, так ты барыня, ваше степенство, а я просто Ерофеич.


Входит Филицата.
Ф и л и ц а т а. Пожалуйте! Готово!
М а в
р а  Т а р а с о в н а. Ну, пойдем. Закуси чем бог послал. (Филицате.) Коли
кто спросит, так вели здесь подождать! (Уходит; Грознов за ней.)



ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Ф и л и ц а т а (одна). Ну, как мне себя не
хвалить! Добрая-то я всегда была, а ума-то я в себе что-то прежде не замечала,
все казалось, что мало его, не в настоящую меру; а теперь выходит, что в доме-то
я умней всех. Вот чудо-то: до старости дожила, не знала, что я умна. Нет, уж я
теперь про себя совсем иначе понимать буду. Какую силу сломили! Ее и пушкой-то
не прошибешь, а я вот нашла на нее грозу.


Входят Барабошев и Мухояров.


ЯВЛЕНИЕ
ДЕВЯТОЕ

Филицата, Барабошев, Мухояров.
Б а р а б о ш е в. Но где же
маменька?
Ф и л и ц а т а. Подождать приказано.
Б а р а б о ш е в. У нас
серьезное финансовое дело, никакого замедления не терпит.
Ф и л и ц а т а. У
тебя серьезное, а у нас еще серьезнее. Там у нее ундер.
Б а р а б о ш е в.
Ундер - чин незначительный.
Ф и л и ц а т а. Незначительный, а беспокоить не
велели. Да авось над нами не каплет, подождать-то можно.


Голос Мавры Тарасовны: "Филицата!"
Вон, зовут! (Уходит.)
Б
а р а б о ш е в. Никандра, наши обстоятельства в упадке, в таком кризисе будь в
струне!
М у х о я р о в. Первый голос вы, а я вам акомпаниман.


Выходит Филицата.
Ф и л и ц а т а (говорит в дверь). Хорошо,
матушка. А Платон сейчас будет здесь, он тут недалеко.
Б а р а б о ш е в.
Какой Платон, и какая в нем в настоящую минуту может быть надобность?
Ф и л и
ц а т а. Дело хозяйское, не наше. (У двери Поликсены.) Красавица, утри слезки-то
да выползай! (Отворяя стеклянную дверь.) Платоша, требуют!
Б а р а б о ш е в.
Для чего этот весь конгресс, это даже трудно понять.
М у х о я р о в. Я так
по всему заключаю, что тут будет для нас с вами неожиданный оборот.


Входят: Мавра Тарасовна, Поликсена, Платон и
Грознов.


ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Барабошев, Мухояров, Мавра Тарасовна,
Поликсена, Платон, Грознов, Филицата.
М а в р а  Т а р а с о в н а.
Здравствуйте! Садитесь все!


Все садятся, кроме Филицаты и Грознова, который стоит бодро,
руки по швам.
Вот, миленькие мои, вздумала я порядок в доме завести,
вздумала, да и сделала. Первое дело, чтоб порядок был на дворе, наняла я ундера.
Амос Панфилыч, вот он!
Г р о з н о в. Здравия желаю, ваше степенство!
Б а
р а б о ш е в. Как прозываешься, кавалер?
Г р о з н о в. Сила Ерофеич
Грознов.
Б а р а б о ш е в. Ундер в порядке: и нашивки имеет и кавалерию; я
его одобряю.
Г р о з н о в. Ради стараться, ваше степенство!
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Я тебе, Ерофеич, весь наш дом под присмотр отдаю:
смотри ты за чистотой на дворе, за всей прислугой, ну и за приказчиками не
мешает, чтоб раньше домой приходили, чтоб по ночам не шлялись. (Мухоярову.) А вы
его уважайте! Ну, теперь на дворе хорошо будет, я покойна; надо в доме порядок
заводить. Слышала я, Платон, что заставляли тебя меня обманывать, фальшивые
отчеты писать.
П л а т о н. Про хозяина сказать не смею, а Мухояров
заставлял, это точно.
М а в р а  Т а р а с о в н а. И деньги тебе,
миленький, обещал, да ты сказал, что тысячи рублей не возьмешь?
П л а т о н.
Да напрасно меня и просить, это смешно даже.
М а в р а  Т а р а с о в н
а. Вот, для порядку, и назначаю я Платона главным приказчиком и всю торговлю и
капитал ему доверяю.
Б а р а б о ш е в. Но он несостоятельный должник, у меня
его вексель.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Дай-ка вексель-то
сюда!


Барабошев подает.
Вот тебе и вексель. (Разрывает и бросает на
пол.)
Б а р а б о ш е в. Маменька, у меня к вам финансовый вопрос.
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Погоди, и до тебя очередь дойдет.
М у х о я р о в.
Значит, я своей должности решен?
М а в р а  Т а р а с о в н а. Нет,
зачем же! Ты умел над Платоном шутить; так послужи теперь у него под началом! А
вот тебе работа на первый раз! Поди напиши билетец: "Мавра Тарасовна и Амос
Панфилыч Барабошевы, по случаю помолвки Поликсены Амосовны Барабошевой с
почетным гражданином Платоном Иванычем Зыбкиным, приглашают на бал и вечерний
стол". А число мы сами поставим.
П о л и к с е н а. Бабушка, так Платоша мой?
Ну, вот я говорила.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Никто не отнимает, не
бойся!
П о л и к с е н а (Платону). Пойдем в гостиную, к роялю, я тебе спою
"Вот на пути село большое".
М а в р а  Т а р а с о в н а. Сиди, сиди,
что заюлила!
Б а р а б о ш е в. Но как же, маменька, генерал?
М а в р
а  Т а р а с о в н а. Куда уж нам; высоко очень.
Б а р а б о ш е в.
Значит, Пустоплесов над нами преферанс возьмет?
Ф и л и ц а т а. Ты у меня
про Пустоплесова-то спроси! У них вчера такая баталия была, что чудо. Сам-то
пьяный согрубил что-то жениху, так тот за ним по всему дому не то с саблей, не
то с палкой бегал, уж не знаю хорошенько. Так все дело и врозь.
Б а р а б о ш
е в. В таком случае, я на этот брак согласен. Но, маменька, финансовый вопрос...
Мне надо в город ехать, по векселям платить.
М а в р а  Т а р а с о в н
а. Ты хотел Платона-то в яму сажать, так не сесть ли тебе, миленький, самому на
его место. На досуге там свой цапцапарель попьешь, лик-то у тебя
прояснится.
Б а р а б о ш е в. Если со мной такое кораблекрушение последует,
так на все семейство мораль; а мы затеваем бракосочетание и должны иметь свой
круг почетных гостей.
М а в р а  Т а р а с о в н а. А не хочешь в яму,
так Платону кланяйся, чтоб он заплатил за тебя; и уж больше тебе доверенности от
меня не будет.
П л а т о н. Вот она правда-то, бабушка! Она свое
возьмет.
М а в р а  Т а р а с о в н а. Ну, миленький, не очень уж ты на
правду-то надейся! Кабы не случай тут один, так плакался бы ты с своей правдой
всю жизнь. А ты вот как говори: не родись умен, а родись счастлив... вот это,
миленький, вернее. Правда - хорошо, а счастье лучше!
Ф и л и ц а т а
(Грознову). Ну-ка, служивый, поздравь нас.
Г р о з н о в. Честь, имею
поздравить Платона Иваныча и Поликсену Амосовну! Тысячу лет жизни и казны
несметное число! Ура!





Самые читаемые авторы:
Классическая литература

Рейтинг автора: [ текущий: 61.6 из 55 ]
Блок Александр Александрович

Русский поэт. (16 (28) ноября 1880 — 7 августа 1921)

Рейтинг автора: [ текущий: 60.1 из 55 ]
Чехов Антон Павлович

Русский писатель, драматург. (29 января 1860 — 15 июля 1904) 

Рейтинг автора: [ текущий: 58 из 55 ]
Некрасов Николай Алексеевич

Русский поэт, писатель, публицист. (28 ноября (10 декабря) 1821 — 27 декабря 1877 (8 января 1878)

Рейтинг автора: [ текущий: 57.4 из 55 ]
Пушкин Александр Сергеевич

Русский поэт, драматург и прозаик. (26 мая (6 июня) 1799 — 29 января (10 февраля) 1837)

Рейтинг автора: [ текущий: 57.3 из 55 ]
Толстой Лев Николаевич

Русский писатель, мыслитель. (28 августа (9 сентября) 1828 — 7 (20) ноября 1910)

  Реклама:


Rambler's Top100
Copyright © ZeynWeb
Все материалы представлены исключительно для ознакомления. Ни создатели сайта, ни хостинг-провайдер, ни кто-либо еще не несут никакой ответственности за собранные здесь материалы. Все авторские права принадлежат их владельцам. Если владелец авторских прав не желает, чтобы его произведения были доступны через наш сайт, ему достаточно сообщить нам об этом.