Поиск:   
Классическая литература | Сочинения | ЕГЭ 2011 | Биографии Авторов | Краткие изложения | ГДЗ | Английский | Рефераты | Интересные статьи | Контакты
Поддержите ресурс, разместив нашу кнопку на своем сайте
получить код >>
  Реклама:

ГДЗ - Готовые Домашние Задания

Собрание различных готовых домашних заданий (ГДЗ) для школьников по различным дисциплинам школьной программы!



Английский язык

ГДЗ | Английский

7 класс | 8 класс | 9 класс | 10 класс | 11 класс | Для углубленного изучения |

Книга для чтения | Рабочая тетрадь |


Rising Star Intermediate Student`s book
Учебник для старш. классов школ с углубленным изучением языка.
гдз недоступны
Rising Star Pre-FCE Student`s book
Учебник для старш. классов школ с углубленным изучением языка.
гдз недоступны
 

 

Случайные авторы

Блок Александр Александрович

Русский поэт. (16 (28) ноября 1880 — 7 августа 1921)

Чехов Антон Павлович

Русский писатель, драматург. (29 января 1860 — 15 июля 1904) 

Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович

Русский писатель. (15 (27) января 1826 — 28 апреля (10 мая) 1889)

Смотреть всех авторов

Случайные произведения

Не все коту масленица

Warning: include(): http:// wrapper is disabled in the server configuration by allow_url_include=0 in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Warning: include(http://ref.zeyn.ru/size.txt): failed to open stream: no suitable wrapper could be found in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Warning: include(): Failed opening 'http://ref.zeyn.ru/size.txt' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php:/usr/share/pear') in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

СЦЕНА ПЕРВАЯ
ЛИЦА:

Д а р ь я  Ф е д о с е
е в н а  К р у г л о в а, вдова купца, 40 лет.
А г н и я, ее дочь, 20
лет.
Е р м и л  З о т ы ч  А х о в, богатый купец, лет 60.
И п п
о л и т, его приказчик, лет 27-ми.
М а л а н ь я, кухарка Кругловой.


Бедная, но чистенькая комната. В глубине дверь в переднюю; слева
от зрителей дверь во внутренние комнаты; с той же стороны, ближе к зрителям,
диван; перед ним стол, покрытый цветною скатертью; два кресла. На правой стороне
два окна с чистыми белыми занавесками; на окнах цветы, между окон зеркало, ближе
к зрителям пяльцы.


ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Круглова (на диване); Агния
(у окна грызет кедровые орехи).
А г н и я. Погода-то! Даже удивительно! А мы
сидим. Хоть бы погулять куда, что ли!
К р у г л о в а. А вот, погоди, дай
срок, сосну полчасика, пожалуй, погуляем.
А г н и я. Кавалеров-то у нас один,
другой - обчелся, гулять-то не с кем.
К р у г л о в а. А кто виноват? Не мне
же ловить для тебя кавалеров! Сети по улицам-то не расставить ли?
А г н и я.
Разве вот Ипполит зайдет.
К р у г л о в а. И то, гляди, зайдет; день сегодня
праздничный, что ему дома-то делать! Вот тебе и кавалер; не я искала, сама
обрящила. Вольница ты у меня. Ты его как это подцепила?
А г н и я. Очень
просто. Шла я как-то из городу, он меня догнал и проводил до дому. Я его
поблагодарила.
К р у г л о в а. И позвала?
А г н и я. С какой стати!
К
р у г л о в а. Как же он у нас объявился?
А г н и я. Позвала я его, да после.
Стал он мимо окон ходить раз по десяти в день; ну, что хорошего, лучше уж в дом
пустить. Только слава.
К р у г л о в а. Само собой.
А г н и я. Все
говорить?
К р у г л о в а. Да говори уж заодно.
А г н и я (равнодушно и
грызя орехи). Потом он мне письмо написал с разными чувствами, только нескладно
очень...
К р у г л о в а. Ну? А ты ему ответила?
А г н и я. Ответила,
только на словах. Зачем вы, говорю, письма пишете, коли не умеете? Коли что вам
нужно мне сказать, так говорите лучше прямо, чем бумагу-то марать.
К р у г л
о в а. Только и всего?
А г н и я. Только и всего. А то что же еще?
К р у г
л о в а. Много очень воли ты забрала.
А г н и я. Заприте.
К р у г л о в а.
Болтай еще.


Входит Маланья.


ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Круглова,
Агния, Маланья.
М а л а н ь я (говорит медленно). Шла я тут-то по
вулице...
К р у г л о в а. Так что ж?
М а л а н ь я. Так он... Как
его?
К р у г л о в а. Кто, он-то?
М а л а н ь я. Как, бишь, его?.. В
суседях-то...
К р у г л о в а. Что же?
М а л а н ь я. Да нешто их тут
всех... Много их. Такой черноватый...
К р у г л о в а. Седой, что ли?
М а
л а н ь я. Да, седой. Что я!.. А я черноватый...
К р у г л о в а. Ахов, что
ли?
М а л а н ь я. Надо, что он... Ахов его... что ли. Большой такой...
К
р у г л о в а. Среднего росту?
М а л а н ь я. Да, пожалуй, что и так.
К р
у г л о в а. Ну, что же он? Проснись ты, сделай милость!
М а л а н ь я. Что
проснись!.. Не походя я сплю, а когда время... так что кому! Кланяйся,
говорит.
К р у г л о в а. Немного ж ты сказала.
М а л а н ь я. Что ж мне
еще говорить? (Уходит и сейчас же возвращается.) Да, забыла... Зайду,
говорит.
К р у г л о в а. Когда?
М а л а н ь я. Кто ж его... Мне почем
знать? (Уходит и возвращается.) Да! Из головы вон... Нынче, говорит, зайду. Ахов
он, что ли, прозывается? Черноватый такой...
К р у г л о в а. Седой
весь?
М а л а н ь я. Да и то седой. Эка память! Господи!
(Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Круглова и Агния.
К р у г л о в а. Нашу
слугу Личарду только послом посылать. Растолкует дело, как по-писаному. Как
начнет толковать, так точно у ней в голове-то жернова поворачиваются.
А г н и
я. Этот ваш Ахов дядя Ипполиту?
К р у г л о в а. Да, дядя.
А г н и я. Вот
придет, помешает нам гулять идти. Зачем это он?
К р у г л о в а. Кто ж его
знает! Вот что значит богатый-то человек! Распостылый он мне, распостылый, а
все-таки гость. Никакого мне от него барыша нет, и не ожидаю; а как ты ему
скажешь, миллионщику: поди вон! Вот какое дело! И какая это подлость в людях,
что завели такой обычай - деньгам кланяться! Вот поди ж ты. Отыми у него деньги,
вся цена ему грош; а везде ему почет, и не то что из корысти, а как будто он в
самом деле путный. Отчего это не скажут таким людям, что не надо, мол, нам тебя
и со всеми твоими деньгами, потому как ты скот бесчувственный. Да вот не скажут
в глаза. Женщины на это скорей; кабы только нам разуму побольше. И что это он к
нам повадился?
А г н и я. Должно быть, влюблен.
К р у г л о в а. В
кого?
А г н и я. Да я так думаю, в вас.
К р у г л о в а. Не в тебя
ли?
А г н и я. Ну, какая я ему пара! А вы, маменька, в самый раз. Что ж,
богатой купчихой будете. Чего еще приятнее?
К р у г л о в а. Да и кажется...
Господи-то меня сохрани! Видела я, дочка, видела эту приятность-то. И теперь
еще, как вспомню, так по ночам вздрагиваю. А как приснится, бывало, по
началу-то, твой покойный отец, так меня сколько раз в истерику ударяло. Веришь
ты, как я зла на них, на этих самодуров проклятых! И отец-то у меня был такой, и
муж-то у меня был еще хуже, и приятели-то его все такие же; всю жизнь-то они из
меня вымотали. Да, кажется, приведись только мне, так я б одному за всех
выместила.
А г н и я. Уж будто бы?
К р у г л о в а. Уж потешила бы свою
душеньку; да не приходится. А и то сказать: что хвастать-то! Душа-то у нас
коротка, перед деньгами-то, пожалуй, и растаешь. Проклятые ведь они.
А г н и
я. Особенно коли их нет.
К р у г л о в а. Ну, я спать пошла.
А г н и я. С
богом.


Круглова уходит.


ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Агния,
потом Ипполит.
А г н и я (взглянув в окно). Опять мимо ходит. Что это у них
за манера. (Открывает окно и кланяется.) Что, вы потеряли что-нибудь?


Ипполит за окном: "Окромя сердца ничего-с".
Что же вы ходите
взад и вперед? Отчего вы прямо не войдете?


Ипполит за окном: "Не смею-с".
Кого же вы боитесь?


Ипполит за окном: "Маменьки вашей".
Чего же ее бояться? Она
спит.


Ипполит за окном: "В таком случае, сейчас-с".
А г н и я.
Такой видный, красивый молодой человек, а какой робкий.


Ипполит входит. Он одет чисто и современно: с маленькой
бородкой, довольно красив.
Еще здравствуйте!
И п п о л и т. Наше
почтение-с.
А г н и я. А мы вас ждали; хотим вместе гулять идти. Вы
пойдете?
И п п о л и т. Даже с великим моим удовольствием-с. (Оглядывается по
сторонам.)
А г н и я. Да не бойтесь, не бойтесь; я вам говорю, что спит.
И
п п о л и т. Не то, чтоб я боялся, а как, собственно, что без их
приглашения.
А г н и я. Все равно, я вас пригласила.
И п п о л и т. Все
равно, да не одно-с. А вдруг выдет сама да скажет: "непрошенные гости вон!" Со
мной такие-то разы бывали. Однако, оно довольно конфузно-с.
А г н и я. Да
разве можно? Что вы!
И п п о л и т. Оченно можно-с; особливо если хозяин или
хозяйка с характером. И пойдешь как не солоно хлебал; да еще оглядываешься, в
затылок не провожают ли.
А г н и я (смеется). А вас провожали?
И п п о л и
т. Кабы не провожали, так я бы про эту самую деликатность и не знал.
А г н и
я. Да не может быть.
И п п о л и т. От образованных людей, конечно, ожидать
нельзя, а по нашей стороне всего дождешься. Кругом нас какое невежество-то
свирепствует, - страсть! Каждый хозяин в своем доме, как султан Махнут-Турецкий;
только что голов не рубит.
А г н и я. Вы, должно быть, трус.
И п п о л и
т. За что же такая критика?
А г н и я. Всего вы боитесь.
И п п о л и т.
Совсем напротив-с; я так себя чувствую, что во мне даже отчаянности
достаточно.
А г н и я. Против кого?
И п п о л и т. Против всех-с.
А г н
и я. И против хозяина?
И п п о л и т. И хозяин тоже, если что не дело, так
немного у меня возьмет. Тоже осажу в лучшем виде.
А г н и я. Да правда
ли?
И п п о л и т. С тем возьмите.
А г н и я. Ну, смотрите же! Я трусов не
люблю, я вам вперед говорю.
И п п о л и т. Зачем же-с! Конечно, я не в том
звании родился, нас с малолетства геройству не обучают, а ежели взять на себя
смелость...
А г н и я. Так берите ее почаще.
И п п о л и т. Такой ваш
совет-с?
А г н и я. Да, мой совет. И не бойтесь моей маменьки.
И п п о л и
т. Так точно все и будет в аккурате исполнено-с.
А г н и я. Ну, и прекрасно.
И во всем меня так слушайтесь.
И п п о л и т. Да оно теперь и самое время вам
учить меня.
А г н и я. Почему же?
И п п о л и т. Я чувствую, что я совсем
потерянный, и даже в мыслях разбивка пошла, врозь.
А г н и я. Что же с вами
сделалось?
И п п о л и т. От чувств.
А г н и я. Скажите пожалуйста, какой
вы чувствительный!
И п п о л и т. Я-то? Сам себе не рад, вот как-с! Только
что складу в словах не знаю, вот одно.
А г н и я. А то что ж бы было?
И п
п о л и т. Сейчас бы все стихами.
А г н и я. Ну, можно и без них
обойтись.
И п п о л и т (берет с пяльцев вышитую ленточку для закладки
книги). Это вы для кого же сувернир-с?
А г н и я. Вам что за дело?
И п п о
л и т. Значит, мы сейчас конфискуем.
А г н и я. Кто вам позволит еще?
И п
п о л и т. А ежели без позволения-с?
А г н и я. Как, без позволения? За это к
мировому.
И п п о л и т. А я мировому скажу, что на знак памяти.
А г н и
я. В знак памяти просят, а не сами берут.
И п п о л и т. А ежели, в случае,
от вас не дождешься-с?
А г н и я. Значит, вы не стоите. Положите опять на
место.
И п п о л и т. Хоша на один день позвольте попользоваться.
А г н и
я. Ни на один час.
И п п о л и т. Жестокости пошли.
А г н и я. А вот за
эти слова, сейчас положите на место и не смейте трогать. Для вас и вышивала, а
теперь не отдам.
И п п о л и т. А коль скоро для меня, имею полное мое
право.
А г н и я. Никакого права не имеете. Подайте! (Хочет отнять
ленточку.)
И п п о л и т (поднимая руку). Не достанете.
А г н и я. Вы
думаете, у меня силы нет? (Хочет нагнуть его руку. Ипполит ее целует.) Это что
еще? Как вы смеете?
И п п о л и т. Как есть, кругом виноват-с.
А г н и я.
Стыдно вам! (Сидится к пяльцам и опускает голову.)
И п п о л и т. Оно точно,
что стыдно; конечно, что невежество с моей стороны, а только ежели утерпеть нет
никакой возможности... Хоша я человек теперича не вполне, потому как живу в
людях и во всем зависим, но при всем том, ежели я вам сколько-нибудь не
противен, я вашей маменьке во всем могу открыться как должно.


Агния молчит.
Со временем тоже и я могу человеком быть, и по
своему делу даже очень много противу других понятия имею.


Агния молчит.
Мне теперича ежели что страшно, так это,
собственно, какое от вас мне решение выдет.


Агния молчит и еще более опускает голову.
Хоть одно
слово.


Агния молчит.
Ужли же так, без внимания меня оставите? Имейте
сколько-нибудь снисхождения! Может, не верите моим чувствам? Всею душою заверить
вас могу. Кабы ежели я не чувствовал, разве б я смел...
А г н и я
(потупившись). Ну, хорошо, я вам верю. А долго дожидаться, когда вы вполне
человеком будете?
И п п о л и т. Когда хозяин настоящее жалованье
положит.
А г н и я. Ну, вот тогда и скажете маменьке; я и сама тоже поговорю.
(Весело.) А ленточку все-таки подайте!
И п п о л и т. Нет уж, теперь
собственность.
А г н и я. Ну, как не собственность! Отыму ведь. Только вы
смотрите, ежели опять...
И п п о л и т. Как можно-с!


Агния отнимает ленточку. Ипполит ее целует. Входит
Круглова.


ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Круглова, Агния, Ипполит.
К р у г л
о в а. Что это за возня! Покою нет. Вот славно!
А г н и я (тихо вскрикивает).
Ах! (Садится на стул за пяльцами.)


Ипполит отходит в глубину комнаты и робко стоит у притолки.
К
р у г л о в а. Что ж это такое?
А г н и я. Что? Ничего.
К р у г л о в а.
Как ничего? Я своими глазами видела, как он тебя целовал.
А г н и я. Эка
важность, поцеловал!
К р у г л о в а. По-твоему, это не важность?
А г н и
я. Да, конечно. Вот, кабы укусил, это нехорошо.
К р у г л о в а. Ты в своем
разуме или рехнувшись? А срам, стало быть, ничего?
А г н и я. Какой срам!
Срам-то бывает у богатых; а мы, как ни живи, никому до того дела нет. И хорошо и
худо, все для себя, а не для людей. Хорошо живи, люди не похвалят, и дурно живи,
никого не удивишь.
К р у г л о в а. Извольте подумать, чем она
занимается!
А г н и я. А вы думали, я все еще в куклы играю?
К р у г л о в
а. Потихоньку-то от матери...
А г н и я. Да я и при вас, пожалуй.
К р у г
л о в а. Стыдочку-то, стало быть, немного.
А г н и я. На что его нужно, на то
он есть.
К р у г л о в а. А все-таки нехорошо, что мать-то не знает.
А г н
и я. Знать-то вам нечего; еще ничего верного-то нет. Придет время, не
беспокойтесь, скажем; мы этот порядок знаем.
К р у г л о в а. С тобой
говорить-то, что больше, то хуже. Лучше бросить; а то еще, пожалуй, у тебя сама
виновата останешься. А что правда, то правда: не вовремя вы христосоваться
начали.
А г н и я. Вперед зачтите. Конечно, удержать себя можно; да для чего?
Молодость-то наша и так не красна; чем ее вспомнить будет?
К р у г л о в а
(Ипполиту). Ну, а ты? Разве я тебя за тем в дом-то пускаю? Хорош, хорош!
И п
п о л и т. От меня оправданиев не услышите.
К р у г л о в а. Такие вы люди,
чтоб вам верить, как же! Пусти козла в огород!
И п п о л и т. Я теперича без
слов, все одно, как убитый. На все ваша воля.
К р у г л о в а. Притворяйся
сиротой-то. Вот я погляжу, что будет от тебя, а то и турну, брат.
А г н и я.
Да будет вам!
К р у г л о в а. Не любите слушать-то?
А г н и я. Гулять
пойдемте.
К р у г л о в а. Гулянье на уме-то?
А г н и я. Да уж довольно,
маменька. Свое дело исправили, побранили, ну и будет.
К р у г л о в а. Ну,
шут вас возьми, и то сказать. Собираться, видно, да гулять пойти.


Входит Ахов.


ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Круглова, Агния,
Ипполит, Ахов.
А х о в. Вот и я к тебе забрел, в твою хижину убогую.
К р у
г л о в а. Милости просим! Благодарим, что не гнушаетесь.
А х о в. Не
гнушаюсь, не гнушаюсь, Федосевна; цени это! Ждали ль такого гостя-то?
(Поглядывает косо на Ипполита.)
К р у г л о в а. И ждали, и нет.
А х о в.
Как же? Ведь я с твоей дурой-то приказывал вам, чтоб ждали.
К р у г л о в а.
Да ведь слуга-то у нас антик; не дождешься ее, пока у ней язык-то
поворотится.
А х о в (Агнии). Весело ль прыгаешь?
А г н и я.
Понемножку.
А х о в. Что ж так? А ты живи веселей! Коли мать обижать будет,
так ты мне на нее жалуйся.
К р у г л о в а. Просим покорно садиться.
А х о
в (косясь на Ипполита). Сяду, сяду, не проси. (Садится на диван.)
К р у г л о
в а. Чем потчевать прикажете, Ермил Зотыч?
А х о в. Погоди еще потчевать-то,
дай гостям усесться хорошенько.
К р у г л о в а. Усаживайтесь.
А х о в.
Усаживайтесь! Ты погляди сначала кругом-то! Уселся я, да порядку у тебя в доме
нет; вот что!
К р у г л о в а. Не знаю, батюшка, что ты говоришь.
А х о в
(Ипполиту). Ну!
И п п о л и т. Что, дяденька, прикажете?
А х о в. Не
знаешь?
И п п о л и т. Что же вам будет угодно-с?
А х о в. Да ты приди в
себя! Где ты?
И п п о л и т. У Дарьи Федосевны-с.
А х о в (передразнивая
его). У Дарьи Федосевны! Знаю, что у Дарьи Федосевны. Значит, по-твоему, тебе
здесь и надо быть?
И п п о л и т. Я в гости пришел-с.
А х о в. А я
зачем?
И п п о л и т. Так полагаю, дяденька, что вы тоже-с.
А х о в. Ну,
так ты мне компания или нет? Догадался теперь?
И п п о л и т. Чего же я
должен догадаться-с?
А х о в. Что где хозяин, там тебе не место. Понял?
И
п п о л и т. Понимаю-с.
А х о в. Ну, и, значит, поди вон!
К р у г л о в а.
За что ж ты его гонишь?
А г н и я. Для нас гости все равны.
А х о в. Много
вы знаете! Не ваше это дело! (Ипполиту.) Ты, как завидел хозяина, так бежать
должен; шапку не успел захватить, так без шапки беги. Был, да след простыл,
словно тебя ветром сдунуло с лица земли. Что ж, кому я говорю?
И п п о л и т.
Но позвольте-с...
А х о в. За волосы, что ль, тебя вытащить отсюда?
И п п
о л и т. Как же это можно-с? При дамах даже-с...
А х о в. При дамах! Очень
мне нужно. Вытащу, да и все тут.
И п п о л и т. За что же такая обида-с? Я
здесь на благородном счету-с.
А х о в (привстает). Пошел вон, говорят
тебе.
И п п о л и т (берет шляпу). Ежели вы непременно того желаете...
А г
н и я (Ипполиту). Струсили?
А х о в (топая ногами). Вон без разговору,
вон!


Ипполит уходит.
А г н и я (вслед ему). Стыдно, стыдно
трусить!



ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Ахов, Круглова, Агния.
А х о в. У меня
струсишь; у меня и не такой, как он, струсит.
А г н и я. Что же вы, страшны,
что ли, очень?
А х о в. Не страшен я; страшен-то черт да еще пугало страшное
на огороде ставят, ворон пугать. Говорить-то ты не умеешь! Не страшен я, а
грозен. (Кругловой.) А ты еще усаживаешь да потчуешь при мальчишке-то!
К р у
г л о в а. Чем он тебе помешал, не понимаю.
А х о в. Пора понимать; не за
мужиком замужем-то была. Порядок-то тоже в доме был заведен; чай, ученье-то
мужнино и теперь помнишь? Что за невежество!
К р у г л о в а. Никакого тут
невежества нет. Да что ты, в самом деле, учить меня стал! Поздно уж, да и не
нуждаюсь я.
А х о в. Да мне что? Живи, как хочешь; тебе же хуже.
К р у г л
о в а. Прожила век-то как-нибудь, теперь уж немного доживать осталось.
А х о
в. Да ты только рассуди, как ему с хозяином в одной комнате? Может, я и
разговорюсь у вас; может, пошутить с вами захочу; а он, рот разиня, слушать
станет? Он в жизни от меня, кроме приказу да брани, ничего не слыхивал. Какой же
у него страх будет после этого? Он скажет, наш хозяин-то такие же глупости
говорит, как и все прочие люди. А он знать этого не должен.
К р у г л о в а.
Ну, уж где нам эту вашу политику понимать!
А х о в. Мы иногда сберемся,
хозяева-то, так безобразничаем, что ни в сказке сказать, ни пером написать! Так
нам и пустить к себе в компанию приказчиков, чтоб они любовались на нас?
К р
у г л о в а. Это уж твое дело.
А х о в. То-то я и говорю. Вот ты, как только
меня увидала, прежде чем сажать-то меня да потчевать, вытолкнула бы его за
дверь; и ему на пользу, да и мне приятнее.
К р у г л о в а. Чаем просить
прикажете?
А х о в. Не хочу, обидели. Я к вам было всей душой, а вы меня
уважить не хотели.
К р у г л о в а. Трудно угодить-то на тебя.
А х о в.
Нет, ты постой! Уважать нас оченно надобно. Особенное нам должно идти уважение
супротив других людей. А почему так? Я тебе скажу, если не знаешь.
К р у г л
о в а. Скажи, послушаем.
А х о в. Ты богатого человека, коли он до тебя
милостив, блюди пуще ока своего. Потому, ты своего достатка не имеешь: нужда али
что, к кому тебе кинуться? А второе: разве ты знаешь, разве тебе чужая душа
открыта, за что богатый человек к тебе милостив? Может, он так только себе
отвагу дает, а может, сурьёз!! Потому что для нашего брата, ежели что
захотелось, дорогого нет; а у вас, нищей братии, ничего заветного нет; все
продажное. И вдруг из гроша рубль. Поняла?
К р у г л о в а. Ну, не
вдруг-то.
А х о в. А вот сейчас тебе... (Агнии.) Можешь ты меня поцеловать
теперь, при матери?
А г н и я. Могу, коли захочу.
А х о в. Ну, так захоти,
в накладе не будешь.
А г н и я. Да и барыша мне не надо; а чтоб только из
пустяков лишнего разговору не заводить, извольте. (Целует его.)
А х о в
(Кругловой). Видела?
К р у г л о в а. Что видеть-то? Я и не то видала.
Чмокнуть-то губами невелико дело! Хошь бы тебя она теперь! Это что! Все равно,
что горшок об горшок; сколько ни бей, а масла не будет. А то есть дело, которое
совсем другого рода; тогда уж мать смотри только.
А х о в. Нет, ты слушай!
Ведь богатство-то чем лестно? Вот чем: что захотел, что задумал только - все
твое.
А г н и я. Ну, если б я знала, что вы так будете мое снисхождение
понимать, ни за что б вас не поцеловала.
А х о в. Ты молчи, ты молчи! Худого
ты не сделала. Нет, я говорю, коли вся жизнь-то... может, не одной даже сотни
людей в наших руках, так как нам собой не возноситься? Всякому тоже пирожка
сладенького хочется... А что уж про тех, кому и вовсе-то есть нечего! Ой,
задешево людей покупали, ой, задешево! Поверишь ли, иногда даже жалко самому
станет.
К р у г л о в а. Что капиталом-то гордиться!
А х о в. А то чем же?
(Со вздохом.) Сила, Федосевна, сила!
К р у г л о в а. Ну, да что
говорить!
А х о в. Ну, так вот ты и обсуди, да подумай одна на досуге, с
подушкой; авось дело-то ладней пойдет. (Встает.) Ну, прощайте покудова. А вы
ничего, я не сержусь.
К р у г л о в а. Ну, и ладно, коли не сердишься. Что
хорошего сердиться!
А х о в. Разумеется, как давно ты в бедности, так от
настоящих порядков отвыкла; а дай тебе деньги-то, так ты опять.
К р у г л о в
а. Еще бы.
А х о в. Так ты вникни, Дарья Федосевна! (Значительно.) Советую.
Помни одно: никто, как бог! (Агнии.) Прощай, стрекоза!
А г н и я. Прощайте,
Ермил Зотыч.
А х о в. Я ведь, пожалуй, и опять скоро. Меня к вам ровно что
тянет... Конечно, что и с вашей стороны нужно... Ну, да будет. Завтра приходить,
что ль?
К р у г л о в а. Что за спрос? Да когда только тебе угодно!
А х о
в. Ладно, ладно. (Тихо Кругловой.) Завтра приду.
К р у г л о в а. Да что за
секрет!
А х о в (толкает ее локтем). Толкуй с тобой. (Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Круглова, Агния.
А г н и я. Маменька,
когда Ипполит придет, гоните его без милосердия.
К р у г л о в а. Не Ермила
ли гнать-то?
А г н и я. За что его? Он чем виноват? Как же ему не
возноситься, когда ему все покоряются.
К р у г л о в а. Ты что ни говори, а
мне Ипполита жалко.
А г н и я. Что его жалеть-то; он не маленький. Кабы у
него совесть, так он сам бы стыдился, что его жалеют. Какого маленького обидели!
Видеть его не могу.
К р у г л о в а. Что так грозно?
А г н и я. Ну, будь
он женат, да с женой здесь, каково бы ей бедной!
К р у г л о в а. Попробуй-ка
с Ермилом-то сговорить.
А г н и я. Не канатом он с Ермилом-то связан, бросил
да и пошел. А я было чуть не полюбила его, плаксу.
К р у г л о в а. У тебя,
видно, сколько дней на неделе, столько и пятниц. Не успела полюбить, да уж и
разлюбила.
А г н и я. Да таки и разлюбила.
К р у г л о в а. А я так больше
полюбила.
А г н и я. Ну, и поздравляю.
К р у г л о в а. И тебе
советую.
А г н и я. Ну, уж напрасно.
К р у г л о в а. Потому, что он
добрый.
А г н и я. Противный, распротивный.
К р у г л о в а. Ахов
лучше?
А г н и я. И сравнения нет.
К р у г л о в а. Уж куда как хорош! Ну,
и целуйся с своим Аховым.
А г н и я. Да, разумеется, лучше, чем с
Ипполитом.
К р у г л о в а. Тебе бы об этом прежде догадаться.
А г н и я.
Не попрекайте, не попрекайте, я уж и то себя проклинаю.
К р у г л о в а. Я
тебя не попрекаю; а уж, по-моему, коли понравился человек, так и держись
одного.
А г н и я. Как же не так; стоит он! Я еще вот что сделаю, я напишу
ему, чтоб он не смел к нам и показываться. (Идет в другую комнату.)
К р у г л
о в а. Что писать-то напрасно; только даром руки марать!
А г н и я. Совсем не
напрасно. (Уходит.)
К р у г л о в а. Как не напрасно; ведь вот, погодя
немного, другое письмо писать примешься, что приходите поскорее.
А г н и я
(из другой комнаты). Да ни за что, ни за что на свете.
К р у г л о в а.
Поверю я, как же.
А г н и я. И не говорите лучше! Конец знакомству - вот и
все.
К р у г л о в а. Посмотрим, сказал слепой. (Уходит.)




СЦЕНА ВТОРАЯ
ЛИЦА:

К р у г л о в а.
А г н и
я.
А х о в.
И п п о л и т.
Ф е о н а, ключница Ахова и дальняя
родственница.
М а л а н ь я.


Декорация первой сцены.


ЯВЛЕНИЕ
ПЕРВОЕ

Круглова (на диване), Феона (на кресле) пьют чай. На столе
самовар.
У двери стоит Маланья (подперши рукой щеку).
К р у г л о в а. Ты,
Феонушка, от обедни?
Ф е о н а. От обедни, матушка.
К р у г л о в а. Где
стояла?
Ф е о н а. В Хамовниках.
К р у г л о в а. А далеко ведь?
Ф е о
н а. Конечно, что не моим бы ногам, только что усердие, так уж... (Ставит
чашку.)
К р у г л о в а (наливая). Пей еще!
Ф е о н а. Выпью, не
обессудьте.
М а л а н ь я. А вот... в лени живущим все тяжело, которые ежели
себя опущают. Другой раз поутру-то... так тебя нежит-томит... ровно тебя опоили,
плоть-то эта самая точно в рост идет, по суставам-то ровно гудет легонечко... Не
токма, чтобы какое дело великое, что по христианству тебе следует, а самовар, и
тот лень поставить... все бы лежала.
Ф е о н а. А ты, девушка, блажь-то с
себя стряхивай, - старайся! В струне себя норови... а то, долго ль, и совсем
одубеешь. У нас так-то было с одной - вся как свинцом налитая сделалась. Ни
понятия, говорит, ни жалости во мне ни к чему не стало.
М а л а н ь я. Само
собой, что грехи... наши; а то я... про что же!
Ф е о н а. Пожила бы ты у
нашего Ермила Зотыча. Он еще до заутрени чаю-то напился.
М а л а н ь я. Ишь
ты, как его...
К р у г л о в а. Что ж у него за дело - спешное?
Ф е о н а.
Да какое дело, окромя, что ворчать ходить да чтоб не спали? Ненавистник! Уж
очень он за свою хлеб-соль обидчик! Его куском-то подавишься; он им тебя раз
десять в день-то попрекнет. Кричит: "Я вас кормлю да жалованье плачу", а чужой
работы не считает. Ему, кажись, кабы можно из рабочего дня-то два сделать, так
он был бы рад-радостью. Вот и бродит спозаранку, и по двору бродит, и по саду
бродит, по сараям, по конюшням бродит. Потом на фабрику поедет, там тоже только
людям мешает: человек за делом бежит, а он его остановит, ругать примется ни за
что; говорит: для переду годится. А с фабрики приедет, с детьми стражается - вот
и все наши дела.
К р у г л о в а. Ты мне не говори; свой такой же чадо был.
Один, видно, их портной кроит. Одна разница: мой-то нас мучил, мучил, да чуть не
с сумой оставил; а ваш-то зарылся по горло в деньгах, и счет потерял, так и
завяз там.
Ф е о н а. Да что и деньги-то! Только грех один. Хорошо, как в
руки попадут, а то, кто его знает, что у него на уме. Один сын бежал из дому,
Николай Ермилыч-то.
К р у г л о в а. Давно ли?
Ф е о н а. Бежал, матушка;
бежал к теще. Еще на той неделе съехал. И кроткий человек, а не стерпел. Веришь
ты, исхудал весь, ходит, да так всем телом и вздрагивает. Да и жена его, женщина
молодая, измаялась совсем; в слезах встает, в слезах и ложится. Все старик их
наследством попрекает. "Смерти моей, говорит, желаете, денег дожидаетесь, воли
вам мало? Подождите, говорит, подождите; я с своими коплеными не скоро
расстанусь; прежде я вас жить поучу, за свое добро над вами покуражусь так, что
вы и деньгам не обрадуетесь".
М а л а н ь я. А и аспид же он у вас.
Ф е о
н а. Аспид, как есть аспид. (Ставит чашку на стол.) Благодарю покорно.
К р у
г л о в а. А еще?
Ф е о н а. Нет уж, вволю напилась, сколько хотенья было.
Еще дома, приду, пить буду. Что ж делать от скуки-то? А сама что ж не
пьешь?
К р у г л о в а. Уж мы с Агничкой напились. Это я так, с тобой балую.
Маланья, убирай чай!


Маланья принимает самовар, поднос с чашками и уходит.
Ф е о н
а. А вот Гриша у нас, другой-то, матушка...
К р у г л о в а. Знаю, знаю.
Ф
е о н а. Не таков, озорноват; видно, в батюшку удался.
К р у г л о в а.
Его-то хоть любит ли?
Ф е о н а. Никак нельзя его, матушка, любить-то; очень
уж нескладен, да и бестолков так, что не накажи господи! Одно только и знает,
что отцу в ноги кланяться, а уж пить да буянить - другого не найдешь. От этого
от самого-то око-зрение у него притупилось. Как приедет откуда пьяный или
привезут его, глаза вытаращит, как баран, уставится в одну сторону и давай перед
отцом лбом в пол стучать. Тот его простит, а он опять закатится. Что жалоб на
него было, что за него денег плачено! Вот недавно задурил; привезли его, из
каких теплых местов, уж не знаю, только связанного. И двое побитых с ним, да
одного, говорят, в Москве-реке топил. Ну, нечего делать, заплатил отец побитым
за изъян, а тонущего, и которые его из воды тащили, еще и вином напоили, окромя
денег. И сослал его отец на фабрику, чтоб держали там взаперти до
усмирения.
К р у г л о в а. Эки дела! Как богатые-то купцы живут! Не
позавидуешь и богатству-то их.
Ф е о н а. Что, матушка, в нем завистного! В
этом богатстве-то чужих слез больно много, вот они и отзываются - до седьмого
колена, говорят.
К р у г л о в а. Значит, старик-то теперь один; то-то он и
повадился ко мне ходить.
Ф е о н а. Почитай, что один. Дом-то у нас старый
княжеский, комнат сорок - пусто таково; скажешь слово, так даже гул идет; вот он
и бродит один по комнатам-то. Вчера пошел в сумерки да заблудился в своем-то
дому; кричит караул не благим матом. Насилу я его нашла да уж вывела. Это он со
скуки к тебе бродит. Гришу-то опять с фабрики привезли, матушка, только
больного. Доктор ездит, да еще старичок-раскольник ходит, живых линей ему к
подошвам прикладывает. На фабрике-то у нас елехтор немец, Вандер, и такой-то
злой пить, что, кажется, как только утроба человеческая помещает; и что ни пьет,
все ему ничего, только что еще лучше, все он цветней да глазастей становится.
Ну, а наш-то еще молод, и не перенес, и нашло на него ума помрачение. Стал
выбегать на балкон да в мужиков из ружья стрелять. Само собой, что не своей
волей он это творил. Может, они еще к нему в Москве приступили, да нам-то
невдомек было. Стали, говорит, они кругом его сначала как шмели летать, а потом
уж в своем виде показались, как им быть следует. И все-то он теперь от них
прячется. Ох, пойти! А то сам-то, пожалуй, заругается.
К р у г л о в а.
Посиди. Кто ж у вас делом-то правит?
Ф е о н а. Племянник, матушка.
К р у
г л о в а. Ипполит?
Ф е о н а. Он, матушка, он, Аполит. И по конторе и по
фабрике - все он.
К р у г л о в а. Каков он, парень-то, я давно у тебя хотела
спросить.
Ф е о н а. Мученик, матушка, одно слово. Страстотерпец. Один за
всех дело делает, покою не знает; а кроме брани, себе ничего не видит.
К р у
г л о в а. Не пьет он?
Ф е о н а. И, что ты, матушка! Ни маковой росинки. А
должно, что запьет, я так полагаю, надо быть, в скорости.
К р у г л о в а.
Отчего так?
Ф е о н а. Не стерпит, невозможно. У нас все одно: что честно
себя содержи, что пьянствуй - все одна цена-то; от хозяина доброго слова не
дождешься; так что за напасть, из чего себя сокращать-то. Прежде Аполит все-таки
повеселее ходил, а теперь такой пасмурный, из всего видно, что запить сбирается.
Ну, и деньгами бьется, бедный; положения ему нет, а что даст хозяин из
милости.
К р у г л о в а. Эко, бедный, а!
Ф е о н а. Да ты что про него
спрашиваешь-то? Аль сватаешь кого?
К р у г л о в а. А хоть бы и сватаю; разве
дурное дело?
Ф е о н а. Кто ж говорит. Уж ты не свою ли?
К р у г л о в а.
Что ж, и моя невеста.
Ф е о н а. Ну, вот дуру нашла; поверю я, как же! Что
тебе за охота за подначального человека!
К р у г л о в а. Я и за хозяином
была, да горе-то видела. Разумеется, попадется состоятельный человек, мы
брезгать не станем.
Ф е о н а. Зачем брезгать! Да оно и по всему видно, что
твоей птичке в золотой клетке быть.
К р у г л о в а. Ах, Феонушка, клетка -
все клетка, как ты ее ни золоти.
Ф е о н а. Что-то наш старик уж очень стал
твою дочку похваливать.
К р у г л о в а. Пущай его хвалит, нам убытку
нет.
Ф е о н а. Что ж не похвалить! И всякий похвалит. Да блажной ведь он
старичишка-то; говорит такое, что ему не следует. Ведь ему давно за шестьдесят,
она ему во внучки годится. А он на-ко-поди, ровно молоденький.
К р у г л о в
а. Что ты говоришь?
Ф е о н а. Будто ты его не знаешь? От него все
станется.
К р у г л о в а. Ну, где же!
Ф е о н а. Да уж верно, коли я
говорю. Не в первый раз ему Москву-то страмить. Он, было, и за богатеньких
брался, ума-то у него хватило, да местах в трех карету подали; вот теперь уж
другое грезит. "Изберу я себе из бедных, говорит, повиднее. Ей моего благодеяния
всю жизнь не забыть, да и я от ее родных что поклонов земных увижу! Девка-то
девкой, да и поломаюсь досыта".
К р у г л о в а. А ведь эти старики богатые
только сами много мечтают о себе, а ума в них нет.
Ф е о н а. Нет, матушка,
нет, один форс. А собьют с него форс-то этот самый, так он что твоя ворона
мокрая. Ай, батюшки! Засиделась я.
К р у г л о в а. Прощай, Феонушка!


За сценой голос Агнии: "Ты не плачь, не тоскуй,
душа-девица".
Ф е о н а. Это дочка, чай?
К р у г л о в а. Агничка.
Ф е
о н а. Веселенькая какая, бог с ней.


Входит Агния.


ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Круглова, Феона,
Агния.
А г н и я. Здравствуй, бабушка.
Ф е о н а. Здравствуй, родная! Что
ж замолчала? Пой, день твой. Ты знаешь ли, что в тебе поет-то?
А г н и я.
Что?
Ф е о н а. Воля. А вот, придет время, бросишь песенки-то.
А г н и я.
Да я в неволю не пойду.
Ф е о н а. И рада б не пошла, да коли так
предуставлено. Счастливо оставаться! Что вы меня не гоните! Прощайте!
(Уходит.)


Агния садится к пяльцам и задумывается.
К р у г л о в а.
Посоветуйся с матерью-то! Что ты все одна вздыхаешь! Я ведь тебе друг, а не
враг.
А г н и я. Нет, маменька, боюсь расплачусь; а плакать что хорошего.
(Работает.)
К р у г л о в а. Сказать тебе новость?
А г н и я.
Скажите!
К р у г л о в а. Ты Ермилу Зотычу очень понравилась.
А г н и я.
Ах! Убили!
К р у г л о в а (улыбается). Мое дело сказать тебе; а там уж, как
хочешь.
А г н и я. Ну, да уж, конечно.
К р у г л о в а. Воли я с тебя не
снимаю.
А г н и я (работая). Покорнейше вас благодарю.
К р у г л о в а.
Деньги никому еще на свете не надоели.
А г н и я. Еще бы!
К р у г л о в а.
А как их нет, так и подавно.
А г н и я. Что и говорить!
К р у г л о в а.
Ну, и почет тоже что-нибудь да значит.
А г н и я. Само собой.
К р у г л о
в а. Завидный жених.
А г н и я. И спорить нечего.
К р у г л о в а. Стар
только.
А г н и я. Ничего.
К р у г л о в а. Да нравом лют.
А г н и я.
Это у него, бог милостив, пройдет.
К р у г л о в а. Да что ты вздурилась, что
ли?
А г н и я. А что?
К р у г л о в а. Я таких речей от тебя прежде не
слыхивала.
А г н и я. И я от вас не слыхивала. Коли вы шутите, ну, и я шучу;
коли вы серьезно, и я серьезно.
К р у г л о в а. Я пошутила, да уж и не рада
стала. Кто тебя знает, ты мудреная какая-то!
А г н и я. А вы не шутите в
другой раз.
К р у г л о в а. А ну, как он, в самом деле, присватается?
А г
н и я. Уж будто вы и слов не найдете?
К р у г л о в а. Слов-то как не
найти!
А г н и я. Так чего же вам еще?
К р у г л о в а. А если он тебя
спросит, ты что скажешь?
А г н и я. Я девушка-ангел, я скажу: "как маменьке
угодно!"
К р у г л о в а. Ну, и ладно.


Входит Ипполит.


ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Круглова,
Агния, Ипполит.
И п п о л и т. Наше вам почтение-с.
К р у г л о в а.
Здравствуй, голубчик.


Агния молча слегка кланяется.
Садись, что стоишь!
И п п о
л и т (садясь). Собственно, мне некогда-с; в момент надо при деле быть. За
получением еду.
К р у г л о в а. Подождут.
И п п о л и т. С векселями
ждут-то, а не с деньгами-с. Полчаса промешкал, и лови его в Красноярске.
К р
у г л о в а. По-моему, уж лучше не заходить, коли некогда. Что за порядок:
повернулся, да и ушел. Терпеть не могу.
И п п о л и т. По направлению пути
должен был мимо вас ехать, так счел за невежество не зайти.
К р у г л о в а.
Ну, спасибо и за то. Что новенького?
И п п о л и т. Старое по-старому, а
вновь ничего-с.
К р у г л о в а. Жалованья просить скоро будешь?
И п п о л
и т. Как его просить, коли и заикаться не велели. Вот, что дальше будет,
посмотрю.
К р у г л о в а. И дальше то же будет, коли зевать будешь.
Приставай к горлу - вот и все тут.
И п п о л и т. Не на таких я правилах
основан-с.
К р у г л о в а. Как хочешь! Я тебе добра желаю.
И п п о л и т.
А при всем том, я об вашем разговоре подумаю-с.
К р у г л о в а. Думай! Не
все тебе малолетним быть! Что у тебя впереди-то?
И п п о л и т. Сулит большое
награждение. Только, если на него надеяться, надо будет при своей мечте в
больших дураках остаться.
К р у г л о в а. В дураках-то бы ничего, как бы
хуже не было!
И п п о л и т. Конечно, я за собой наблюдаю, сколько есть
силы-возможности; а другой, на моем месте, давно бы в слабость ударился и сейчас
в число людей, не стоющих внимания, попал. В младенчестве на брань и на
волосяную расправу терпимость есть, все это как будто приличное к этому
возрасту. А ежели задумываешь об своей солидности и хочешь себя в кругу людей
держать на виду, и вдруг тебя назад осаживают, почитай что в самую физиономию!
Обидно!
К р у г л о в а. Разумеется, обидно.
И п п о л и т. Ты, по своим
трудам, хочешь быть в уважении и по всем правам полным гражданином, и вдруг тебя
опять же на мальчишеское положение поворачивают, тогда в душе большие перевороты
бывают к дурному.
К р у г л о в а. А кто тебя держит? Ты ведь не крепостной у
него.
И п п о л и т. А куда же я пойду-с? На триста рублей в год и в лавку? И
должен я лет пять биться в самом ничтожном положении. Когда же я человеком буду
во всей форме? Теперь все-таки одно лестно, что я при большом деле, при богатом
дяде в племянниках. Все-таки мне почет.
К р у г л о в а. Где? В
трактире?
И п п о л и т. Хоша и в трактире.
К р у г л о в а. Ну, так сам
виноват, нечего тебя и жалеть!
И п п о л и т. Может, он когда и войдет в
чувство.
К р у г л о в а. Дожидайся от него чувства-то!
И п п о л и т. Я
так понимаю, что мне с него тысяч пятнадцать по всем правам следует.
К р у г
л о в а. Понимай, что хочешь, а слушать тебя скучно. Пойти работу взять.
(Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Агния и Ипполит.
А г н и я. Зачем же
вы мне лгали вчера, что вы не боитесь хозяина?
И п п о л и т. Да уж очень
обидно признаться-то-с. Ну, и говоришь про себя, как лучше, чтоб тебя за
человека считали.
А г н и я. Вы трус, да и лгун еще. По вашему характеру,
денег вы от хозяина не дождетесь, а вернее всего, что он сам вас прогонит.
И
п п о л и т. Помилуйте, за что же? В таком случае, против его невежества можно и
самому невежливым быть.
А г н и я. Давно бы вам догадаться.
И п п о л и т.
Нешто вооружиться!
А г н и я. Вооружайтесь!
И п п о л и т. Коли вы
одобряете, так и будет-с. Коль скоро человек своего должного не понимает и слов
не чувствует, надо ему на деле доказать, чтоб он от своего необразования
сколько-нибудь очувствовался.
А г н и я. Чем же вы ему докажете?
И п п о л
и т. Даже очень немногим-с. Вот и сейчас он в моих руках. (Показывает векселя.)
Всему только делу остановка, что у меня совести довольно достаточно.
А г н и
я. И хорошо, что ее достаточно. Человека бессовестного любить нельзя.
И п п о
л и т. Хорошо, что вы мне это заранее сказали-с.
А г н и я. А вы не
знали?
И п п о л и т. Почем же я могу ваш характер знать-с! Обыкновенно у
женщин больше такое понятие-с, что хоть на разбой ходи, только для нее и для
дому будь добычник.
А г н и я. Я воров не люблю, а другие, как хотят - не мое
дело.
И п п о л и т. Значит, только из одного того, чтоб любовь вашу
заслужить?
А г н и я. Не говорите мне о любви, пожалуйста!
И п п о л и т.
Почему же так-с?
А г н и я. Я не хочу мальчика любить. Какой вы мужчина?
И
п п о л и т. По вашим словам, я самый ничтожный человек-с...
А г н и я. Это
ваше дело.
И п п о л и т. Ото всех в презрении.
А г н и я. Кто ж
виноват?
И п п о л и т. Заместо того, чтоб мне от вас утешение...
А г н и
я. Вас станут бить, как мальчишку, а я должна вас утешать! Да с чего вы
выдумали?
И п п о л и т. Кто же меня пожалеет-с?
А г н и я. Мне-то что за
дело! Смеяться над вами, а не жалеть.
И п п о л и т. После этого уж только
помирать остается на моем месте.
А г н и я. Конечно, лучше.
И п п о л и т.
Стало быть, вы обо мне очень низкого понятия?
А г н и я. Очень.
И п п о л
и т. Однако, такой удар от вас! Я даже, как его перенести, не знаю.
А г н и
я. Очень рада.
И п п о л и т. И никакого, значит, к человечеству
снисхождения?
А г н и я. И не ждите.
И п п о л и т. Однако же, влетел я
ловко! Вот так обман для моих чувств! Ошибался я в своей жизни...
А г н и я
(отирая слезы). Не вы ошиблись, я ошиблась. Уйдите, пожалуйста! Уйдите, говорят
вам. Стыдно мне, взрослой девушке, не уметь людей разбирать. Меня никто не тянул
к вам.
И п п о л и т. Но позвольте мне в свое оправдание...
А г н и я.
Подите, подите!
И п п о л и т. Но, однако, хоть малость пожалейте!
А г н и
я. Послушайте! Нынче же выпросите себе у хозяина хорошее жалованье или отходите
от него и ищите другое место! Если вы этого не сделаете, лучше и не знайте меня
совсем, и не кажитесь мне на глаза!
И п п о л и т. Это уж от вас последнее
слово-с?
А г н и я. Последнее.
И п п о л и т. Ну, так я знаю, что мне
делать-с. Я эту штуку давно в уме держу.
А г н и я. Делайте, что хотите,
только честно.
И п п о л и т. Это я не знаю, там сами рассудите. Опосля, хоть
голову с меня снимите, только я от своего не отступлюсь.
А г н и я. Ваше
дело.
И п п о л и т. Так прощайте-с!
А г н и я (кланяясь). Прощайте.
И
п п о л и т. Стало быть, прощанье сухое будет?
А г н и я. Это что еще?
И п
п о л и т. Хоша ручку-с.
А г н и я. Ни одного пальчика.


Входит Круглова.


ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Круглова,
Агния, Ипполит, потом Маланья.
И п п о л и т (Кругловой). Поддержите-с!
К
р у г л о в а. В чем?
И п п о л и т. Хочу с хозяином войну начинать.
А г н
и я. Не заплачьте перед хозяином, вместо войны-то!
И п п о л и т. Что за
насмешки-с! Нет уж, теперича душа моя горит.
К р у г л о в а, Да я-то тут при
чем? Не понимаю, голубчик.
И п п о л и т. Чрез полчаса я вам объясню в
точности.


Входит Маланья и молча вздыхает.
А г н и я. Каких чудес не
бывает!
И п п о л и т. Да уж докажу себя перед вами.
М а л а н ь я.
Дединька идет.
К р у г л о в а. Какой дединька?
М а л а н ь я (вздыхая).
Сединький.
И п п о л и т. Уж не хозяин ли?
М а л а н ь я. Должно, что
хозяин. Да он и есть; что я говорю-то. (Уходит.)
И п п о л и т. Вот было
попался.
К р у г л о в а. Пройди чрез мою комнату, и не встретитесь.


Ипполит уходит в комнату Кругловой. Круглова встречает в
передней Ахова и входит вместе с ним.


ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Круглова,
Агния, Ахов.
К р у г л о в а. Пожалуйте, Ермил Зотыч! Милости просим!


Агния кланяется.
А х о в. Да! Милости просим! Милости просим!
За что нас везде любят? Везде: "милости просим!"
К р у г л о в а. Ты думаешь,
за богатство за твое?
А х о в. Притворяйся еще! Что ни толкуй, Федосевна, а
против других отличка есть?
К р у г л о в а. Ну, само собой.
А х о в.
Бедный человек пришел, хочешь - ты им занимаешься, хочешь - прогонишь, а богатый
хоша бы и невежество сделал, ты его почитаешь. (Указывая на Агнию.)
Работает?
К р у г л о в а. Работает.
А х о в. Да! Это хорошо.
К р у г л
о в а. Для скуки.
А х о в. А много ль ей годов? Все я не спрошу у тебя.
К
р у г л о в а. Двадцать лет.
А х о в. Еще не стара. (Тихо.) Об женихах
думает?
К р у г л о в а. Ну, какие женихи без приданого?
А х о в. Таким
бог невидимо посылает.
К р у г л о в а. Что-то не слыхать.
А х о в. Нет,
ты не говори, бывает... за добродетель. Особенно, которые кроткие, покорные,
вдруг откуда ни возьмется человек, чего и на уме не было, об чем и думать-то не
смели.
К р у г л о в а. Бывает-то бывает, да очень редко.
А х о в.
Молиться нужно хорошенько, - вот и будет.
К р у г л о в а. Да и то
молимся.
А х о в. К Пятнице Парасковее ходила?
К р у г л о в а.
Ходила.
А х о в. Ну, и жди. Только ты уж с покорностью; посватается человек,
особенно с достатком, сейчас и отдавай. Значит, такое определение. А за бедного
не отдавай.
К р у г л о в а. Что за крайность!
А х о в. Мало ли дур-то!
Выдать недолго, да что толку! Есть и такие, которые совсем своего счастья не
понимают через гордость через свою.
К р у г л о в а. Мы не горды.
А х о в.
Да чем вам гордиться-то! Богатый человек, ну, гордись, превозносись собой: а
твое дело, Федосевна, только кланяйся. Всем кланяйся, и за все кланяйся,
что-нибудь и выкланяешь, да и глядеть-то на тебя всякому приятнее.
К р у г л
о в а. Спасибо за совет! Дай бог тебе здоровья.
А х о в. Верно я говорю. Ты
сирота и дочь твоя сирота; кто вас призрит, ну, и благодетель, и отец родной,
ну, и кланяйся тому в ноги. А не то, чтобы, как другие, от глупости чрезмерной,
нос в сторону от благодетелев.
К р у г л о в а. Да уж не учи, знаю.
А х о
в. Ты-то знаешь, тебе пора знать; тоже школу-то видела при покойном. Страх
всякому человеку на пользу; оттого ты и умна. А вот молодые-то нынче от рук
отбиваются. Ты свою дочь-то в страхе воспитывала?
К р у г л о в а. В страхе,
Ермил Зотыч, в страхе. Да вот поговори с ней; а я пойду, за Маланьей посмотрю,
что она там делает. (Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Агния, Ахов.
А х о в. Ну, об чем же мы
с тобой говорить будем?
А г н и я. Об чем хотите.
А х о в. Ты закон
знаешь?
А г н и я. Какой закон?
А х о в. Обыкновенно, какой, как родителев
почитать, как старших?
А г н и я. Знаю.
А х о в. Да мало его знать-то,
надобно исполнять.
А г н и я. Я исполняю: я все делаю, что маменьке угодно,
из воли ее не выхожу.
А х о в. Вот так, так. Что мать только тебе скажет, от
самого малого и до самого большого...
А г н и я. Да, от самого малого и до
самого большого...
А х о в. Вот за это люблю.
А г н и я. Покорно вас
благодарю.
А х о в. Да еще как люблю-то! Ты не гляди, что я стар! Я ух какой!
Ты меня в скромности видишь, может, так обо мне и думаешь; в нас и другое есть.
Как мне вздумается, так себя и поверну; я все могу, могущественный я
человек.
А г н и я. Приятно слышать.
А х о в. Ты слыхала ль, что есть
такие старики-прокураты, что на молоденьких женятся?
А г н и я. Как не
слыхать! Я слыхала, что есть такие и девушки, которые за стариков выходят.
А
х о в. Ну, да это все одно.
А г н и я. Нет, не все одно. Старику приятно
жениться на молоденькой, а молоденькой-то что за охота?
А х о в. Ты этого не
понимаешь?
А г н и я. Не понимаю.
А х о в. Ну, я тебе растолкую.
А г н
и я. Растолкуйте!
А х о в. Вот ты, например, бедная, а пожить тебе хочется;
ну, там, как у вас, по-женски? Салоп, что ли, какой али шляпку, на лошадях на
хороших проехать, в коляске в какой модной.
А г н и я. Да, да. Ах, как
хорошо!
А х о в. Ну, вот то-то же! Я душу-то твою всю насквозь вижу; что на
уме-то у тебя, все знаю. Вот и думаешь: "выйду я за бедного, всю жизнь буду в
забвении жить; молодой да богатый меня не возьмет; дай-ка я послушаю умных людей
да выйду за старичка с деньгами". Так ведь ты рассуждаешь?
А г н и я. Так,
так.
А х о в. "Старик-то мне, мол, за любовь мою и того, и сего". (Очень
серьезно.) Какие подарки делают! Страсть!
А г н и я. Неужели?
А х о в.
Тысячные, я тебе говорю, тысячные! Еще покуда женихами, так каждый вечер и
возят, и возят!
А г н и я. Вот жизнь-то!
А х о в. Да это еще что! А как
женится-то, вот тут-то жене житье, тут-то веселье!
А г н и я. Да, да.
А х
о в. Что? лестно?
А г н и я. Как же не лестно! Ни горя, ни заботы, только
наряжайся.
А х о в. Весело небось?
А г н и я. Очень весело. Да и то еще
приятно думать, что вот через год, через два муж умрет, не два же века ему жить;
останешься ты молодой вдовой с деньгами на полной свободе, чего душа хочет.
А
х о в. Ну, это ты врешь; сама, может, прежде умрешь.
А г н и я. Ах,
извините!
А х о в. Ты все хорошо говорила, а вот последним-то и изгадила. Ты
этого никогда не думай и на уме не держи. Это грех, великий грех! Слышишь?
А
г н и я. Я и не буду никогда думать; это так, с языка сорвалось. Я стану думать,
что молодые прежде умирают.
А х о в. Да, ну вот так-то лучше.
А г н и я.
Вы, пожалуйста, этого маменьке не говорите.
А х о в. Что, боишься?
А г н и
я. Боюсь.
А х о в. Это хорошо. Страх иметь - это для человека всего
лучше.
А г н и я. А вы имеете?
А х о в. Да мне перед кем? Да и не надо, я
и так умен. Мужчине страх на пользу, коли он подначальный; а бабе - всякой и
всегда. Ты и матери бойся и мужа бойся, вот и будет тебе от умных людей
похвала.
А г н и я. Чего лучше.


Входит Круглова.


ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Агния, Ахов,
Круглова.
А х о в. Ну, теперь я вас понял обеих, что вы за люди.
К р у г л
о в а. И слава богу, Ермил Зотыч.
А х о в (встает). Я теперь у вас запросто;
а ужо к вечеру ждите меня гостем, великим гостем.
К р у г л о в а. Будем
ждать.
А х о в. Ты не траться очень-то! Зачем?
К р у г л о в а. Это уж мое
дело.
А х о в. Думала ли ты, гадала ли, что я тебя так полюблю?
К р у г л
о в а. И во сне не снилось.
А х о в. Ну, прощайте! Покуда что разговаривать!
Будет время. (Агнии.) Прощай, милая!
А г н и я. Прощайте, Ермил
Зотыч!


Ахов и Круглова подходят к двери.
А х о в. А дочь у тебя
умная.
К р у г л о в а. И я ее хвалю.
А х о в. А ведь другие есть...
наказанье! Мать свое, она - свое. Никому смотреть не мило. (Агнии.) Слушай ты
меня! Коли что тебе мать приказывает, - уж тут перст видимый!
А г н и я.
Конечно.
А х о в. Ну, прощайте! (Уходит и возвращается.) Ты каким это
угодникам молилась, что тебе такое счастье привалило?
К р у г л о в а. За
простоту мою.


Ахов уходит.


ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Круглова и
Агния.
К р у г л о в а. Была ль я жива, уж не знаю.
А г н и я. Кабы вы
послушали, он мне тут горы золотые сулил.
К р у г л о в а. Про горы-то
золотые он мастер рассказывать, а про слезы ничего не говорил, сколько его жена
покойная плакала?
А г н и я. Нет, промолчал.
К р у г л о в а. А есть что
послушать. Дома-то плакать не смела, так в люди плакать ездила. Сберется будто в
гости, а сама заедет то к тому, то к другому, поплакать на свободе. Бывало,
приедет ко мне, в постель бросится да и заливает часа три, так я ее и не вижу; с
тем и уедет, только здравствуй да прощай. Будто за делом приезжала. Да будет
тебе работать-то!
А г н и я. И то кончила. (Покрывает работу и
уходит.)


Входит Ипполит.


ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Круглова,
Ипполит, потом Маланья.
И п п о л и т. Скоро я слетал-с? А еще в Московский
забежал, два полуторных коньяку протащил.
К р у г л о в а. Это зачем же?
И
п п о л и т. Для куражу-с. Как на ваш взгляд-с, ничего не заметно?
К р у г л
о в а. Ничего.
И п п о л и т. Ну, и ладно. А кураж велик! Выпил на полтину
серебра, а смелости у меня рублей на десять прибыло, коли не больше.
К р у г
л о в а. Купленная-то смелость ненадежна.
И п п о л и т. Коли своей мало, так
за неволю прикупать приходится. Позвольте-ка я в зеркало погляжусь. (Оправляется
перед зеркалом.) Ничего, все в аккурате. Прощайте-с! Может, со мной что неладно
будет, так не поминайте лихом!
К р у г л о в а. Ты, в самом деле,
глупостей-то не затевай!
И п п о л и т. Никаких глупостей! Однакож, и так
жить нельзя. Давешние слова вашей дочки у меня вот где! (Ударяет себя в грудь.)
Да вот что! Поберегите это покудова! (Подает толстый пакет.)
К р у г л о в а.
Что это? Деньги?
И п п о л и т. Деньги-с.
К р у г л о в а. Не возьму, не
возьму, что ты! Может, это хозяйские?
И п п о л и т. Не ваше это дело-с! Мои
собственные.
К р у г л о в а. Еще с тобой в беду попадешь.
И п п о л и т.
Да помилуйте, нешто у меня духу достанет вам неприятное сделать! Я на себя не
надеюсь, человек пьяный, отдам вам под сохранение на один час времени. А там мои
ли, хозяйские ли, вам все одно.
К р у г л о в а. Не возьму.
И п п о л и т.
Эх! Не понимаете вы меня. Я сейчас оставлю у вас деньги, явлюсь к хозяину: так и
так, потерял пьяный. Что он со мной сделает?
К р у г л о в а. Ишь, что
придумал! Нет, уж ты меня не путай!
И п п о л и т. Так, не возьмете?
К р у
г л о в а. Ни за что на свете.
И п п о л и т. А коли так-с... (Громко.)
Маланья, ножик!
К р у г л о в а. Что ты! Что ты!


Маланья подает нож и уходит.
И п п о л и т (берет нож).
Ничего, не бойтесь! (Кладет нож в боковой карман.) Только и всего-с.
К р у г
л о в а. Что от тебя будет, смотрю я.
И п п о л и т. А вот что-с! У вас рука
легка?
К р у г л о в а. Легка.
И п п о л и т. Пожалуйте на счастье! (Берет
руку Кругловой.) Только всего-с. Прощенья просим. (Уходит.)
К р у г л о в а.
Напрасно мы его давеча подзадоривали на хозяина. Эти головы меры не знают: либо
он молчит, хошь ты его бей, либо того натворит, что с ним наплачешься.
Пословица-то эта про них говорится: заставь дурака богу молиться, так он себе
лоб разобьет. (Уходит.)




СЦЕНА ТРЕТЬЯ
ЛИЦА:

А х о в.
И п п о л и
т.
Ф е о н а.


Небольшая комната в доме Ахова, вроде кабинета, мебель дорогая и
прочная.


ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Феона, Ипполит.
Ф е о н а. Войди,
Аполит, войди!
И п п о л и т. И то войду. Что хозяин делает?
Ф е о н а.
Спит покуда. Да хоть бы и не спал, не съест он тебя.
И п п о л и т. Знаю, что
не съест. Толкуй еще!
Ф е о н а (вглядываясь). Что это ты, словно...
И п п
о л и т. А что?
Ф е о н а. Да не в своем разуме?
И п п о л и т. Мудреного
нет; потому как я запил.
Ф е о н а. Слава богу! Есть чем хвастаться.
И п п
о л и т. Ты еще погоди, то ли от меня будет.
Ф е о н а. Не удивишь, брат,
никого. Давно уж от тебя этого ожидать надо было.
И п п о л и т. По каким
таким приметам?
Ф е о н а. Потому задумываться ты стал не в меру.
И п п о
л и т. Это я от любви, от чрезвычайной.
Ф е о н а. А от любви разве не
запивают, особенно, коли неудача, брат?
И п п о л и т. Мне-то неудача? Не
надеюсь; потому, я по этим делам...
Ф е о н а. Ну, да ведь уж как же! Держи
карман-то шире! И не таких, как ты молодцов за нос-то водят.
И п п о л и т. Я
даже внимания не возьму говорить-то с тобой об этом.
Ф е о н а. Как тебе
можно со мной разговаривать! Больно высок стал. Каким чином пожаловали, не
слыхать ли?
И п п о л и т. При чине я все при том же; а про любовь свою
никому не объясню; это пущай в тайне сердца моего останется. Ежели кто может
понимать, статья высокая.
Ф е о н а. Ну, да. Принцесса какая-нибудь, гляди.
Уж никак не меньше. А я так полагаю: богатые по богатым разойдутся, умные по
умным; а вашему брату валежник останется подбирать.
И п п о л и т. Ни
богатые, ни умные от нас не уйдут.
Ф е о н а. Где уйти! Все твои будут, ты
всех так и заполонишь. Одна твоя беда, умом ты у нас не вышел.
И п п о л и т.
Это я-то?
Ф е о н а. Ты-то.
И п п о л и т. Я так полагаю, что я никого на
свете не глупее.
Ф е о н а. Ну, какой в тебе ум? Делом тебе надо заниматься,
а ты про любовь в голове держишь. И вся эта мечта твоя ни к чему хорошему не
ведет, окромя к пьянству. Сколько еще в тебе, Аполитка, глупости этой самой,
страсть! Учат тебя, учат, а все еще она из тебя не выходит.
И п п о л и т.
Ну, все теперь твои наставления к жизни я слышал или еще что у тебя
осталось?
Ф е о н а. Да ведь что стене горох, что вам слова, - все одно; так
что и язык-то трепать напрасно.
И п п о л и т. И как это довольно глупо, что
ты говоришь. Ты что видела на свете? Кругом себя на аршин. А я весь круг дела
знаю. Какие в тебе понятия к жизни или к любви? Никаких. Разве есть в тебе
образование или эти самые чувства? Что в тебе есть? Одна закоренелость, только и
всего. А еще ты меня учишь жить, когда я в полном совершенстве теперь и лет, и
всего.
Ф е о н а. Твое при тебе и останется.
И п п о л и т. Значит, всей
этой материи конец; давай новую начинать! Сердит дяденька?
Ф е о н а. Нет,
кто его знает, что-то весел, брат. Все ходит да смеется.
И п п о л и т. Что
за чудеса!
Ф е о н а. Да и то чудеса. Нагнал это сегодня из городу
небельщиков, обойщиков; весь дом хочет заново переделывать. Бороду подстриг,
сюртук короткий надел.
И п п о л и т. Что ж, он рехнулся, что ли? Под
старость-то, говорят, бесятся.
Ф е о н а. Есть что-то у него на уме; только
кто его поймет! Темный он человек-то.
И п п о л и т. Да кому нужно
понимать-то его! Пусть творит, что чуднее. У человека умного можно понять всякое
дело, потому у него ко всему есть резон; а если у человека все основано на одном
только необразовании, значит, он как во сне, кто же его поймет! Да мне уж теперь
все одно, как он ни чуди.
Ф е о н а. Отчего ж так?
И п п о л и т. Всему
конец, - прощай навек!
Ф е о н а. Неужто оставить нас хочешь?
И п п о л и
т. И даже - так, что глаза закроются навек, и сердце биться перестанет.
Ф е о
н а. Что ты говоришь только! Нескладный!
И п п о л и т (печально качая
головой). Черный ворон, что ты вьешься над моею головой!
Ф е о н а. Да
батюшки! В уме ли ты?
И п п о л и т. Всему конец, прости навек.
Ф е о н а.
Ах, Аполитка, Аполитка, хороший ты парень, а зачем это только ты так ломаешься?
К чему ты не от своего ума слова говоришь, - важность эту на себя
напускаешь?
И п п о л и т. Это много выше твоего разума. Есть люди глупые и
закоснелые; а другие желают, в своих понятиях и чувствах, быть выше.
Ф е о н
а. Вот от глупых-то ты отстал, а к умным-то не пристал, так и мотаешься.
И п
п о л и т. Ну, да ладно. Когда дяденька проснется, скажи мне. Всему конец,
прости навек! (Уходит.)



ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Феона, потом Ахов.
Ф е о н а. Гриша
совсем рехнулся, вот и этот на линии, да и старик бесится. Сам рядится, дом
отделывает, не нынче, так завтра, того и гляди, петухом запоет либо собакой
залает. Эка семейка приятная! Рассадить их на цепь по разным комнатам, да и
любоваться на них ходить. По крайности, дома свой зверинец будет; за деньги
можно показывать.


Голос Ахова: "Феона!"
Проснулся чадо-то.


Голос Ахова: "Феона, ты здесь?"
Ну, заблудился никак опять!
Здесь.


Ахов выходит.
А х о в. Что ты здесь делаешь?
Ф е о н а.
Одно у меня дело-то: сидеть да в пустой угол глядеть.
А х о в. Ну, так я тебе
другое найду.
Ф е о н а. Найди, сделай милость; одуреешь так-то.
А х о в.
И чтоб это сейчас, одна нога здесь, а другая там. Ты вот снеси к Дарье Федосевне
этот самый презент и скажи: мол, Ермил Зотыч приказали вам отдать в знак вашей
ласки! Слышишь? Ты так и скажи: в знак вашей ласки! Ну, как ты скажешь,
старая?
Ф е о н а. Молодой! Авось не проповедь какая! Умею сказать-то!
А х
о в. Да, может, они без внимания возьмут, так ты заставь их рассмотреть
хорошенько.
Ф е о н а. Да уж рассмотрим, рассмотрим; только давай!
А х о в
(отдает коробочку). Ты их тычь носом-то хорошенько, чтоб чувствовали, что это,
мол, денег стоит.
Ф е о н а. Ну, еще бы.
А х о в. Тысячи стоит. Сами-то вы
того, мол, не стоите, что вам дарят.
Ф е о н а. Ну, да уж как же!
А х о в.
Кажется, мол, можно чувствовать! Может, не почувствуют, так ты им объясни: что
вот купил я, деньги бросил большие, так чтоб знали они... Что можно им дрянь
какую подарить, и то они очень довольны будут, а что я вот что... Так чтоб уж...
ну, в ноги не в ноги, а чтоб было в них это чувство: что вот, мол, как нас...
чего мы и не стоим! Ты пойми! Чтоб я недаром бросил деньги-то, чтоб видел я от
них, из лица из их, что я вот их вроде как жалую свыше всякой меры. А то ведь
жалко денег-то, ежели так, безо внимания. Может, они в душе-то и почувствуют, да
ежели не выкажут, так все одно, что ничего. А чтоб видел я в них это
самосознание, что нестоющие они люди, и что я вот кому хочу, тому и даю, не
взирая.
Ф е о н а. Да уж поймем, поймем.
А х о в. А ежели начнут у тебя
про меня спрашивать, выведывать что, так ты все к лучшему, и так меня
рекомендуй, что я очень добрый. А ежели что про семью знают, так говори, что все
от детей, что разбойники, мол, уродились; характером, мол, не в отца, а в
мать,покойницу.
Ф е о н а. Ну, уж не в мать.
А х о в. Ты чей хлеб ешь?
Какое ты свое рассуждение иметь смеешь? Коли я тебе даю приказ, должна ты его
исполнять?
Ф е о н а. Да уж хорошо.
А х о в. Ну, и все, и ступай!
Ф е о
н а. Аполит у нас повредился.
А х о в. А кому печаль? Пущай его. Что ты мне
об нем рассказываешь, коли я тебя не спрашиваю? Может, я не хочу его и в мыслях
держать? Он теперича мне и вовсе не нужен. Я все дела кончаю, фабрику сдаю
канпаньону, так, значит, на что ж мне Ипполит. Прогоню его, вот и конец. Нешто я
долго с ним разговаривать стану? Эка велика птица твой Ипполит! Оченно мне нужда
до него! Ты свое дело делай, что тебе приказано, а с хозяином разговаривать не
лезь, чего тебя не спрашивают. Оченно мне интересно! Тебя с разговорами-то и по
затылку можно. Пошла!
Ф е о н а. Иду.
А х о в. Стой! Слышишь ты! Коли
спросят, рекомендуй меня так, что я самый добрый человек.
Ф е о н а. Слушаю.
(Уходит.)
А х о в. Ипполита я сейчас же с двора долой. Потому мне теперь в
доме таких скакунов держать не приходится. Больно они, подлецы, с бабами
ласковы. И говорит-то с молодой бабой или девкой не так, как с прочими людьми.
Язык-то свой точно петлей сделает, - так и опутывает, так и захлестывает,
мошенник. А бабам-то любо; и скалят, и скалят зубыто на их россказни. Я
Ипполитку и к двору-то близко не подпущу. Они ведь, оглашенные, благодетелев не
разбирают, им все одно. А тут это родство дальнее, десятая вода на киселе, еще
хуже. Будь она ему просто хозяйка, он бы в другой раз и подойти не смел; а тут
"тетенька" да "тетенька". Да этак, глядя на них, в чахотку придешь. Нет, шабаш!
С двора его долой!


Входит Ипполит.


ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Ахов,
Ипполит.
А х о в. Ты зачем?
И п п о л и т. К вам, дяденька-с.
А х о в.
Как же ты смеешь, коли я тебя не звал!
И п п о л и т. Стало быть, мне
нужно.
А х о в (строго). А мне не нужно, так поди вон!
И п п о л и т. Но,
однако, я желаю...
А х о в. Поди вон, говорят тебе!
И п п о л и т. Но,
позвольте-с! Коль скоро я пришел...
А х о в. Коль скоро ты пришел, толь скоро
и уйдешь.
И п п о л и т. Я не с тем, чтоб... а как собственно...
А х о в.
Долго ты будешь разговаривать? Знай свое место, контору! Как ты смеешь лезть к
хозяину! Разве у меня только делов-то, что ты? Видел я твою образину сегодня, и
будет с меня! Значит, поди вон без разговору!
И п п о л и т. Нет, уж это надо
оставить. Коль скоро я пришел, так уж вон не пойду.
А х о в. А вот я тебя за
вихор.
И п п о л и т. Не то что за вихор, пальцем тронуть не позволю.
А х
о в. Как! Ты бунтовать?
И п п о л и т. Хоша бы и бунтовать. Потому, главная
причина, на это закон теперь есть и права.
А х о в. Какой для тебя закон
писан, дурак? Кому нужно для вас, для дряни, законы писать? Какие такие у тебя
права, коли ты мальчишка, и вся цена тебе грош? Уж очень много вы о себе думать
стали! Написаны законы, а вы думаете это про вас. Мелко плаваете, чтобы для вас
законы писать. Вот покажут тебе законы! Для вас закон - одна воля хозяйская, а
особенно, когда ты сродственник. Ты поговорить пришел, милый? Ну, говори,
говори, я слушаю; только не пеняй потом, коли солоно придется. Что тебе
надо?
И п п о л и т. Я насчет жалованья.
А х о в. Какого жалованья? Ты по
какому уговору жил?
И п п о л и т. Кто ж теперь себе враг, чтоб стал даром
служить?
А х о в. Так не служи, кто тебя держит. Оно и пристойней тебе будет
самому убраться, пока тебя в три шеи не прогнали.
И п п о л и т. А это, что я
жил, значит втуне?
А х о в. Да разве ты за деньги жил? Ты жил
по-родственному.
И п п о л и т. А работал?
А х о в. Еще бы тебе не
работать! На печи, что ль, лежать? Ты по-родственному служил, я по-родственному
помогал тебе, сколько моей к тебе милости было. Чего ж еще тебе?
И п п о л и
т. Но напредки я на таком положении жить не согласен.
А х о в. Да напредки
мне тебя и не нужно. Отдай завтра отчет и убирайся.
И п п о л и т. За всю мою
службу я должен слышать от вас одно, что убирайся.
А х о в. Не хочешь
убираться, так жди, пока метлами не прогонят. Это твоя воля.
И п п о л и т. А
награждение-с?
А х о в. Ну, это я еще подумавши. За что это награждение? За
грубости-то? Вас дяденька вон приглашают - а вы нейдете. И за это вам
награждение?
И п п о л и т. Однако, обещали.
А х о в. Обещал посулить, да
теперь раздумал. Аль ты мало наворовал, что награждения просишь?
И п п о л и
т. Этому я не подвержен и морали брать на себя не хочу.
А х о в. Связался я с
тобой говорить; а говорить мне тошно. Либо ты глуп, либо ты меня обманываешь.
Русской пословицы ты не знаешь: воруй да концы хорони? Не знаешь? Поверю я тебе,
как же! А коли, в самом деле, ты, живя у меня, ничего не нажил, так кто ж
виноват! Цена вам, брат, всем одна, Лазарем ты мне не прикидывайся! На честность
твою я, брат, не расчувствуюсь, потому ничем ты меня в ней не уверишь. Отчего
вам хозяева мало жалованья дают? Оттого, что, сколько тебе ни дай, ты все
воровать будешь; так хоть на жалованье хозяину-то выгоду соблюсти. А
награжденьем вас, дураков, манят, чтоб вы хоть немножко совесть помнили,
поменьше грабили.
И п п о л и т. Значит, вы, дяденька, и сами обманываете и
желаете, чтоб вас обманывали? Жаль, поздно сказали. Но я был совсем на других
правилах и по тому самому считаю за вами, по крайности, тысяч пятнадцать.
А х
о в. Считай больше, считай больше, уж все одно. Двух грошей медных я тебе,
милый, не дам. Что я за дурак!
И п п о л и т. За всю мою службу мне от вас
такой результат?
А х о в. Это что еще за слово дурацкое! Ты меня словами не
удивишь!
И п п о л и т. Я не словами, я вам делом докажу, сколь много я
против вас благороднее. (Подает Ахову деньги.)
А х о в. Ты это по векселям
получил?
И п п о л и т. По векселям-с.
А х о в. Какое же тут твое
благородство, коли это твоя обязанность?
И п п о л и т. Ваша обязанность мне
за службу заплатить, а вы не платите, все одно и я на тех же правах. Деньги под
сокрытие, а вам доложить, что потерял их, пьяный...
А х о в. Об двух ты
головах, что ли?
И п п о л и т. Дело обмозговано, страшного нет-с. Даже,
может, с адвокатами совет был. Действуй, говорят, оправим. Но не беспокойтесь, я
сейчас рассудил, что не ко времени мне деньги. Потому, все тлен. Мне уж теперь
от вас ничего не нужно; будете силой навязывать, так не возьму. Во мне теперь
одна отчаянность действует. Был человек, и вдруг стала земля... значит, на что
же деньги? Их с собой туда не возьмешь.
А х о в. Это правда, что не возьмешь.
Только, ежели тебя связать теперь, так я полагаю, что дело будет вернее.
И п
п о л и т. Теперича уж поздно меня вязать.
А х о в. Нет, я думаю, самое
время.
И п п о л и т. Ошибетесь.
А х о в. Неужели? А что же ты
сделаешь?
И п п о л и т (вынимает из кармана нож). А вот сейчас - раз!
(Показывает на свою шею.) Чик - и земля.
А х о в (в испуге). Что ты делаешь,
мошенник! Что ты, что ты! (Топает на одном месте ногами.)
И п п о л и т.
Глаза закроются навек, и сердце биться перестанет.
А х о в. Вот я тебя! Вот я
тебя! (Топает.)
И п п о л и т. Чем вы меня, дяденька, испугать можете, коли я
сам своей жизни не рад. Умерла моя надежда, и скончалася любовь - значит, всему
конец. Ха-ха-ха! Я теперича жизнь свою жертвую, чтобы только люди знали, сколь
вы тиран для своих родных.
А х о в. А вот я людей кликну, да за полицией
пошлю.
И п п о л и т. Невозможно. Потому, ежели вы с места тронетесь или хоть
одно слово, я сейчас - чик, и конец.
А х о в. Что же ты со мной делаешь,
разбойник? Ипполит, послушай! Послушай ты меня: поди разгуляйся, авось тебя
ветром обдует. (Про себя.) С двора-то его сбыть, а там режься, сколько душе
угодно!
И п п о л и т. Нет, дяденька, эти шутки надо вам оставить; у нас с
вами всурьез пошло.
А х о в. Всурьез?
И п п о л и т. Всурьез.
А х о в.
Ну, а коли всурьез, так давай и говорить сурьезно. А я думал, ты шутишь.
И п
п о л и т. Стало быть, мне не до шуток, когда булат дрожит в моей руке.
А х о
в. Что ж тебе от меня нужно?
И п п о л и т. Разочтите, как следует.
А х о
в. Как следует? Мало ли, что тебе следует? Ты говори толком.
И п п о л и т.
Вот и весь будет толк! (Вынимает из кармана бумагу.) Подпишите!
А х о в. Что
ж это за бумага? К чему это?
И п п о л и т. Аттестат.
А х о в. Какой такой
аттестат?
И п п о л и т. А вот: что, живши я у вас в приказчиках, дело знал в
точности, вел себя честно и благородно даже сверх границ.
А х о в. Все это
тут и прописано?
И п п о л и т. Все и прописано. Жалованья получал две тысячи
в год.
А х о в. Это когда же?
И п п о л и т. Так только, для видимости.
Ежели я к другому месту...
А х о в. Да? Людей обманывать? Ну, пущай. Ничего -
можно.
И п п о л и т. И по окончании, за свое усердие, выше меры, награждение
получил пятнадцать тысяч...
А х о в. Тоже для видимости?
И п п о л и т.
Нет, уж это в подлинности.
А х о в. Да что в подлинности-то? Рублев пятьсот,
чай, за глаза?
И п п о л и т. Все полным числом-с.
А х о в. Нет, уж это,
брат, шалишь!
И п п о л и т. Ежели вы опять за свою политику, так ведь вот
он! (Показывает нож.) Сейчас - чик, и конец!
А х о в. Да что ты все - чик да
чик! Наладил!
И п п о л и т. Отчаянность!
А х о в. Тысячу рублей - и
шабаш! Давай подпишу.
И п п о л и т. Ежели мне моя жизнь не мила, так разве
от тысячи рублей она мне приятней станет? Мне жить тошно, я вам докладывал: мне
теперь, чтоб опять в настоящие чувства прийти, меньше пятнадцати тысяч взять
никак невозможно; потому мне надо будет себя всяческими манерами веселить.
А
х о в. Ну, грех пополам! Давай руку!
И п п о л и т. Давайте пятнадцать тысяч
без гривенника, и то не возьму.
А х о в. Этакую силу денег? За что?
И п п
о л и т. За десять лет. Чужому бы больше заплатили.
А х о в. Само собой, что
больше, да не вдруг. А вдруг-то жалко. Пойми! Пойми!
И п п о л и т. Извините,
дяденька! Я теперь не в себе, понимать ничего не могу.
А х о в. Ну, возьми
половину, а остальные завтра. Жаль мне вдруг-то. Понял?
И п п о л и т. Я вам
говорю, что понимать ничего я не в состоянии, значит, пожалуйте все сейчас!
А
х о в. Ну, что с тобой делать! Давай бумагу!


Ипполит подает бумагу. Ахов подписывает.
Бери деньги! Да
только ты чувствуй это! (Отсчитывает из денег, принесенных Ипполитом.)
И п п
о л и т (берет деньги и бумагу). Покорно вас благодарю.
А х о в. Благодари
хорошенько!
И п п о л и т. Чувствительнейше вам благодарен.
А х о в.
Поклонись в ноги, братец!
И п п о л и т. Это уж зачем же-с?
А х о в.
Сделай милость поклонись, потешь старика! Ведь ты мне какую обиду, какую
болезнь-то сделал! А поклонишься, все мне легче будет.
И п п о л и т. За свое
кланяться, где же это видано.
А х о в. Ну, я тебя прошу, сделай ты мне это
почтение! Авось у тебя спина-то не переломится?
И п п о л и т. Нет, право,
дяденька, что-то стал чувствовать; к погоде, что ли, лом стоит, никак не
согнешься.
А х о в. Разбойник ты, разбойник! Врешь ведь ты! Тебе ж хуже; не
кланяйся родным-то, так и счастья не будет ни в чем.
И п п о л и т. Ну, уж
мой грех, на себя и плакаться буду.
А х о в. Будешь, будешь. Мне твоя эта
непокорность тяжелей, чем эти самые пятнадцать тысяч.
И п п о л и т. Что ж
делать, дяденька, я и сам не рад, да не могу-с, потому к погоде, что ли...
А
х о в. Ну, скажи ты мне теперь, на что тебе эти деньги. Ведь прахом пойдут,
промотаешь.
И п п о л и т. Оченно много ошиблись, я жениться хочу.
А х о
в. Дело недурное; только ведь хорошую за тебя не отдадут. Разве по мне? Что дядя
у тебя знаменит везде...
И п п о л и т. Надо думать, что по вас.
А х о в.
Где же ты присвататься думаешь?
И п п о л и т. Чтоб далеко не ходить, тут, по
соседству-с.
А х о в. Да тут, по соседству, нет.
И п п о л и т. Ежели
поискать хорошенько, так найдется. Вот Круглова Агничка... Но сколь мила
девушка!
А х о в. Ах ты, обезьяна! Ты у кого спросился-то?
И п п о л и т.
Что мне спрашивать, коли я сам по себе.
А х о в. Да она-то не сама по себе.
Ах ты, обезьяна.


Входит Феона.


ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Ахов, Ипполит,
Феона.
А х о в. Ну, что?
Ф е о н а. Приняли, благодарить приказали.
А х
о в. Рады, небось?
Ф е о н а. Еще бы! Ведь денег стоит. Придешь, так,
гляди-ка, как благодарить станут. Агничка так и скачет, как коза.
И п п о л и
т (Феоне). Зачем же это они такой моцион делают-с?
Ф е о н а. Запрыгаешь, как
Ермил Зотыч подарок ей тысяч в пять отвалил.
И п п о л и т. Ежели только они
пошли на деньги, нет слов, я убит.
А х о в (Феоне). Подай шляпу!
Ф е о н а
(подавая шляпу). Ты не убит, а поврежденный в уме.
А х о в (Ипполиту). Бери
шапку, пойдем! Я тебе всю твою глупость, какова она есть, как на ладони
покажу.
И п п о л и т. Дяденька! Но куда вы меня ведете?
А х о в. К
Кругловой.
И п п о л и т. Это значит, на лютую казню. Лучше расказните меня
здесь; но не страмите.
А х о в (берет его за руку). Нет, пойдем,
пойдем!


Все уходят.



СЦЕНА
ЧЕТВЕРТАЯ
ЛИЦА:

К р у г л о в а.
А г н и я.
А х о в.
И п
п о л и т.
М а л а н ь я.


Декорация первой сцены.


ЯВЛЕНИЕ
ПЕРВОЕ

Круглова, Агния (выходят из другой комнаты).
К р у г л о в а.
Однако дело-то до большого дошло. Вот он какими кушами бросает; тут уж не шуткой
пахнет.
А г н и я. Думать долго некогда, надо решать сейчас.
К р у г л о в
а. Легко сказать: решать! Ведь это на всю жизнь. А ну, мы этот случай пропустим,
а вперед тебе счастья не выйдет; ведь мне тогда терзаться-то, мне от людей
покоры-то слышать. Говорят, не в деньгах счастье. Ох, да правда ли? Что-то и без
денег-то мало счастливых видно. А и то подумаешь: как мне тебя на муку-то
отдать? Другая бы, может, еще и поусумнилась: "может, дескать, ей за ним и
хорошо будет, - может, он с молодой женой и переменится". А у меня уж такого
сумнения нет, уж я наперед буду знать, что на верную тебя муку отдаю. Как же нам
быть-то, Агничка?
А г н и я. Почем я знаю! Что я на свете видела!
К р у г
л о в а. Да ведь твое дело-то. Что тебе сердчишко-то говорит?
А г н и я. Что
наше сердчишко-то! На что оно годится? На шалости. А тут дело вековое, тут либо
счастье, либо горе на всю жизнь. У меня, как перед бедой перед какой, я не знаю,
куда сердце-то и спряталось, где его и искать-то теперь. Нет, маменька! Видно,
тут, кроме сердчишка-то, ум нужен; а мне где его взять!
К р у г л о в а. Ох,
и у меня-то его немного.
А г н и я. А вот что, маменька! Я никогда к вам не
ластилась, никогда своей любви к вам не выказывала; так я вам ее теперь на деле
докажу. Как вы сделаете, так и хорошо.
К р у г л о в а. Что ты, дочка! Так уж
ничего мне и не скажешь?
А г н и я. Что мне говорить-то? Только путать вас!
Вы больше жили, больше знаете.
К р у г л о в а. А бранить мать после не
будешь?
А г н и я. Слова не услышите.
К р у г л о в а. Ах ты, золотая моя!
Ну, так вот что я тебе скажу: как идти мне сюда, я у себя в спальне помолилась,
на всякий случай; вот, помолившись-то, и подумаю.
А г н и я. Подумайте,
подумайте; а я ожидать буду себе...
К р у г л о в а. Что тебе долго ждать-то,
мучиться?..
А г н и я. Погодите, погодите, я зажмурю глаза. (Зажмуривает
глаза.)
К р у г л о в а. Хоть весь свет суди меня, а я вот что думаю: мало
будет убить меня, если я отдам тебя за него.
А г н и я. Ох, отлегло от
сердца.
К р у г л о в а. Потому как ни мало я сама страдала, и опять, ежели
взять старого или молодого, какая разница!.. Одно дело...
А г н и я. Ну,
довольно, довольно! Уж я знаю, что вы скажете. (Целует мать.)
К р у г л о в
а. А все-таки я рада, что он... Хоть посмеюсь вволю.


Входит Маланья.


ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Круглова,
Агния, Маланья.
М а л а н ь я. Дединька сединький и с ним этот... как его,
бишь... беловатый?
А г н и я. Не черный ли?
М а л а н ь я. И то; никак
черный.
К р у г л о в а. Кто же это? Неужели Ипполит?
М а л а н ь я. Да он
и есть... самый... Мне вдруг-то... затмило...
К р у г л о в а. Вот чудо-то!
Вместе?
А г н и я. А вот увидим.


Маланья уходит. Входят Ахов и Ипполит.


ЯВЛЕНИЕ
ТРЕТЬЕ

Круглова, Агния, Ахов, Ипполит.
А х о в (чинно раскланиваясь).
Здравствуйте! Опять здравствуйте!
К р у г л о в а. Пожалуйте, пожалуйте!
А
х о в. Получили?
К р у г л о в а. Покорно благодарим, Ермил Зотыч.


Агния молча кланяется.
Покорнейше благодарим! Уж больно ты
расщедрился! По нас-то уж это и дорого, кажись. (Кланяется.) Напрасно
беспокоились.
А х о в (очень довольный). Хе, хе, хе! Как так напрасно?
К р
у г л о в а. Да ведь, чай, дорого заплатил?
А х о в. Что ты мне поешь? Кому
дорого, а мне нет. Не разорил я себя, не дом каменный вам подарил! Дрянь
какую-то прислал, а ты уж и разохалась, что дорого.
К р у г л о в а. А коли
для тебя дрянь, так нам же лучше; не так совестно принять от тебя.
А х о в.
Совесть еще какую-то нашла! Чудно мне на вас! (Указывая на Ипполита.) Вот не
жалуйтесь, что я его давеча прогнал, я его сам привел.
К р у г л о в а.
Благодарим покорно! Прошу садиться!
А х о в. Он теперь важный человек стал;
свои капиталы имеет.
К р у г л о в а. Да ведь и пора уж.
А х о в. А вы как
об нем думали? Вы ведь, поди, чай, то же, что и все добрые люди, думали, что он
мальчишка, никакого внимания не стоящий? Нет, уж теперь подымай выше!
К р у г
л о в а. Да будет тебе его!.. Что в самом деле!
А х о в. А для чего ж я его с
собой и взял-то! Без дураков ведь скучно. В старину хоть шуты были, да вывелись.
Ну, и пущай он нас, заместо шута, тешит. А коль не хочет в этой должности быть,
зачем шел? Кто его здесь держит?
И п п о л и т. Мне идти некуда-с. От вас
обида мне не в диковину. А уж я подожду, когда здешние хозяйки меня полным
дураком поставят, чтоб уж вдосталь душа намучилась.
А х о в. Ну, вот слышишь?
Да коли вы хотите смеяться, так я вас не так рассмешу. Он жениться хочет. Нет ли
у тебя невесты, Дарья Федосевна?
К р у г л о в а. Одна у меня невеста, другой
нет.
А х о в. Не посадить ли нам их рядом?
К р у г л о в а. Отчего ж не
посадить.
И п п о л и т. Помилуйте, за что же такие насмешки-с?
А г н и я
(тихо). Садитесь, нужды нет.


Садятся рядом.
А х о в. Чем не пара?
К р у г л о в а. Да и
то.
А х о в (Ипполиту). Посидел с невестой? Ну, и будет, пора честь
знать.
И п п о л и т. Отчего же так-с?
А х о в. Оттого, что эта невеста
слишком хороша для тебя, жирно будет.
И п п о л и т. Ничего не жирно-с; по
моим чувствам, в самый раз.
А х о в. А ты у ней прежде спроси: нет ли у нее
жениха получше тебя! (Агнии.) Говори, не стыдись!
А г н и я. Это как маменьке
угодно.
А х о в. Что тут маменька! У ней, у старой, чай, от радости ушки на
макушке.
К р у г л о в а. Не знаю, батюшка, Ермил Зотыч, об чем ты
говоришь.
А х о в. Как, не знаешь? Ты сыми маску-то, сыми! (Указывая на
Ипполита.) Ты его, что ль, совестишься? Так он свой человек; да и есть он тут
или нет его, это все одно, по его ничтожеству. Сыми маску-то! Тебя ведь уж давно
забирает охота мне в ноги кланяться, а ты все ни с места.
К р у г л о в а.
Отчего не кланяться! Да за что? За какие твои милости?
А х о в (сердито). Не
вовремя, да и не к месту твои шутки. Аль ты от радости разум потеряла? Стар уж я
шутить-то надо мной.
К р у г л о в а. Да мы не шутим.
А х о в. От меня
поклону ждешь, так не дождешься. Что ты, как статуй, стоишь! Головы у вас в доме
нет, некому вас прибодрить-то хорошенько, чтобы вы поворачивались попроворней.
Кабы муж твой был жив, так вы бы давно уж метались по дому-то, как кошки
угорелые. Что вы переминаетесь? Стыдно тебе кланяться, так не кланяйся: а все ж
таки благослови нас как следует. Будешь икону в руках держать, так и я тебе
поклонюсь, дождешься этой чести.
К р у г л о в а. Благословить-то не долго:
только ты спроси, подымутся ль руки-то у меня! Я вот как рассудила, Ермил Зотыч;
если дашь ты мне подписку, что умрешь через неделю после свадьбы, - и то еще я
подумаю отдать дочь за тебя.
А х о в. Что вы! Нищие, нищие, одумайтесь! Ведь
мне только рассердиться стоит да уйти от вас, так вы после слезы-то кулаком
станете утирать. Не вводите меня в гнев!
К р у г л о в а. Сердись ты или не
сердись, - твоя воля.
А х о в. Что с тобой? Тут чуда нет ли какого? Не упал
ли тебе миллион с неба? Нет ли у тебя жениха богаче меня? Только ведь одно.
К
р у г л о в а. Нет, не одно. Женихов у нас нет. Есть один парень на примете;
только подняться ему, бедному, нечем. Кабы было у него дело верное, так отдала
бы, не задумалась.
И п п о л и т (отдает Кругловой деньги). А вот позвольте
вам предоставить для сохранности. Я нынче за всю службу гуртом получил-с. Теперь
своим делом могу основаться-с.
К р у г л о в а. Ну, и чего ж еще лучше! Да
тут много что-то.
И п п о л и т. Копейка в копейку пятнадцать тысяч.
А г н
и я. Теперь можно и помириться с вами.
А х о в. Так вот на какие деньги вы
пировать-то сбираетесь! Вот на какие деньги польстились! Эти деньги чуть не
краденые. Он у меня их сегодня выплакал да выкланял.
И п п о л и т. Не
выкланял, а вытребовал, что должное за службу свою.
А х о в. Да тебе бы и в
живых-то не быть. От напрасной смерти я тебя спас. Вижу, человек резаться
хочет...
И п п о л и т. Помилуйте, дяденька, что вы! Как можно резаться?
А
х о в. Так бы и зарезался. Ты как чумовой стал, перепугал меня до смерти.
И п
п о л и т. Что вы, дяденька! Какой мне расчет резаться в моих таких цветущих
летах?
А х о в. А зачем у тебя ножик был? Зачем ты его к горлу
приставлял?
И п п о л и т. Игра ума.
А х о в. Разбойник! (Хочет взять его
за ворот.)
И п п о л и т (отстраняя его). Позвольте-с! Чем я разбойник? Я
чужого ни копейки. А нешто я виноват, что от вас добром не выпросишь!
А х о
в. Не будет тебе счастья, не будет.
И п п о л и т. Что ж делать! Как-нибудь и
без счастья одним уменьем проживем, дяденька.
А х о в. Не проживешь! Не
проживешь! У тебя нету ни отца, ни матери, я тебе старший; я тебя прокляну; на
внуках и правнуках отзовется.
К р у г л о в а. Полно! Что ты бога-то
гневишь!
А х о в (Агнии). Брось ты его! Что в нем хорошего? Мать у тебя
глупа, растолковать тебе не может. Я лучше его; я добрый, ласковый. Денег-то у
меня что тебе на наряды. Дом-то у меня какой! Большой, каменный, крепкий.
А г
н и я. И крепка тюрьма, да кто ей рад!
А х о в. Ты тоже, видно, в мать
уродилась! Ума-то у тебя столько же, что и у ней. (Кругловой сквозь слезы.)
Федосевна, пожалей ты меня! Ведь я сирота, в этаком-то доме один я путаюсь, даже
страх находит.
К р у г л о в а. Что тебя жалеть! Ты с деньгами себе всегда
компанию найдешь, коли захочешь.
А х о в. Найдешь компанию! Спасибо, что
надоумила! Знаю, что найду. Не ей чета, и красивее ее найду. Ты думаешь, я в
самом деле, что ль, влюблен? Тьфу. Одно мне больно, одно обидно: непокорность
ваша. Ведь я почетный, первостатейный, ведь мне все в пояс кланяются; а в этакой
лачуге мне почету нет! Мне!! От вас!! Непокорность!! Курам насмех! Видано ль,
слыхано ль? Хорошо ты сделала? Хорошо? Очувствуйся! Встряхни головой-то! Ведь
это ты от глупости, а не от ума. Вы все одно, что в лесу живете, свету не
видите. В такую лачугу, коли зашел наш брат, именитый человек, - так он там как
дома; а то ему и ходить незачем; а хозяин-то, как слуга: "что угодно; да как
прикажете?" Вот как от начала мира заведено, вот как водится у всех на свете
добрых людей! Это все одно, что закон. А вы, дураки непросвещенные, одичали, тут
живши-то. (Кругловой.) И сердиться-то на тебя нельзя и взыскать-то с тебя
нечего; потому ты никаких настоящих порядков не знаешь. Как ты живешь! День да
ночь, и сутки прочь. У тебя все одно: что богатый, что бедный, что мануфактур,
что шатун! Невежество! У тебя для всех один резон, один разговор! А ты возьми,
что значит образование-то: вчера ко мне благородная просить на бедность
приходила; так она языком-то, как на гуслях играла. Превосходительством меня
называла, в слезы ввела. А ты что? Дуб. С тебя взыску нет. Сам виноват. Кабы ты
знала, что такое уважение, что такое честь...
К р у г л о в а. Как чести не
знать.
А х о в. Оно и видно, что ты ее знаешь! Была у вас честь да отошла.
Делал я вам честь, бывал у вас; так у вас и в комнатах-то было светлей, оттого
только, что я тут. Была бы вам честь, кабы дочь твоя купчихой Аховой называлась.
Вот это честь! Я брошу вас, и опять в потемках жить будете. А то честь! Да вам
всю жизнь не узнать, в чем она и ходит-то.
К р у г л о в а. Ну, довольно ты
пел. Теперь меня послушай. Хочешь ты у нас гостем быть, так садись; а то так нам
не мешай. Не порти ты нашу бедную, чистую радость своим богатым умом!
А х о
в. Да ты, никак, забылась! Гостем! Что ты мне за компания! Я таких-то, как ты, к
себе дальше ворот и пускать не велю. А то еще гостем! Не умели с хорошими людьми
жить, так на себя пеняй! Близко локоть-то, да не укусишь! (Уходит в переднюю и
сейчас возвращается.) Да нет, постой! Ты меня с толку сбила. Как мне теперь
людям глаза показать? Что обо мне добрые люди скажут?..
К р у г л о в а. Не
плакать же нам об этом, батюшка Ермил Зотыч.
А х о в. Нет; ты виновата, ты и
поправляй.
К р у г л о в а. Палец об палец для тебя не ударю, батюшка Ермил
Зотыч. Вот как ты мне сладок.
А х о в. Да не даром - за деньги, за большие
деньги. Угоришь.
К р у г л о в а. Что ж такое за дело у тебя? Что за ворожба
будет?
А х о в. С ними я говорить не хочу. Я их презрил. Ниже каблука своего
считаю, вот где. А с тобой разговор заведем. Ведь, чай, тебе нужно и приданое?
Не так отдашь, в чем она есть? Нужно приданое?
К р у г л о в а. Как не нужно,
конечно, нужно.
А х о в. Так вот слушай! Чтобы этот разговор нарушить, что
мне вы, ничтожные люди, нос утерли, мы будем ладить такую статью, что я
Ипполитку женю.
К р у г л о в а. Что ж, это пожалуй.
А х о в. Обед у меня
после свадьбы, какой не слыхано. И Фомина и всех цветами ограблю, по всем
комнатам постановка будет. Две музыки, одна в комнатах, другая на балконе для
зрителев. Официанты в штиблетах. Ефект?
К р у г л о в а. Ефект.
А х о в.
Опосля всего Ипполитке награждение свыше меры. Не веришь, так за руки отдам... И
вперед тебе на приданое...
К р у г л о в а. Да что дальше-то?
А х о в. А
вот какой уговор! Жених с невестой, как из церкви, вся шестерня серых, как к
воротам, - стой! А в вороты чтоб не въезжать! И сейчас им дворник по метле; и
чтоб вымели они до крыльца... Ты не бойся, чисто будет, еще до них все выметут.
А они чтоб только пример показали. А я с гостями буду на балконе стоять. Вот
тогда я вас прощу и в честь вас произведу. И будете вы у меня промежду всеми
гостями все равно, что равные.
К р у г л о в а. Да осыпь ты меня золотом с
ног до головы, так я все-таки дочь свою на позорище не отдам.
А х о в. Не
отдашь?
К р у г л о в а. Не отдам.
А х о в. Ну, так грязь грязью и
останется; и будьте вы прокляты отныне и до века! Как жить? Как жить? Родства
народ не уважает, богатству грубить смеет! Дядя говорит: поклонись
по-родственному! Не хочу. Ну, поклонись ты, нищий, хоть за деньги! Не хочу.
Умереть уж лучше поскорей, загодя. Все равно ведь, разве свет-то на таких
порядках долго простоит. А как отцы-то жили! Куда они делись, те порядки,
старые, крепкие? Разврат, что ли, в мире пошел? Так его и прежде, пожалуй, еще
больше было! Бес, что ли, какой промежду людьми ходит да смущает их? Отчего вы
не лежите теперь в ногах у меня по-старому; а я же стою перед вами весь
обруганный, без всякой моей вины?
К р у г л о в а. Оттого, Ермил Зотыч,
говорит русская пословица, что не все коту масленица, бывает и великий пост.
(Обнимает Ипполита и Агнию.)

Вредная добродетель

Warning: include(): http:// wrapper is disabled in the server configuration by allow_url_include=0 in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Warning: include(http://ref.zeyn.ru/size.txt): failed to open stream: no suitable wrapper could be found in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Warning: include(): Failed opening 'http://ref.zeyn.ru/size.txt' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php:/usr/share/pear') in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

       Русский фельетон. В помощь работникам печати.
       М., Политической литературы, 1958.
       OCR Бычков М. Н.
       
       Крупнейший революционно-демократический публицист Николай Гаврилович Чернышевский (1828--1889) был одним из руководителей журнала "Современник". Его яркие публицистические выступления, обладая большой действенной силой, будили ум русского читателя. В свои статьи Чернышевский нередко вносил элементы фельетона, памфлета. Так написана его статья "Русский человек на rendezvous", памфлет против русского либерализма; памфлетные приемы Чернышевский применил и в "Полемических красотах" для разоблачения реакционного философа-идеалиста Юркевича.
       Фельетон "Вредная добродетель", опубликованный в "Свистке", явился откликом на борьбу крестьян против винных откупов. Как считали революционные демократы, "царские шпицрутены, раздаваемые верноподданным за разбитие царских кабаков, разбудят Россию скорее, чем шепот нашей литературы о народных бедствиях". Разоблачая систему винных откупов, Чернышевский защищал народ, звал его на борьбу с грабежом и угнетением.
       Для своего фельетона Чернышевский избрал форму письма в редакцию "Современника" от "купеческого сына Бадейкина"; вторую часть фельетона составляет ответ Чернышевского, в котором публицистически остро разъясняется, отчего мужик пьет, почему так важно движение крестьян против откупов и почему либералы предлагают сечь мужиков за их протест против винной монополии.
       
       
       Прочел я в газетах, что ковенские мужики перестали пить водку 1). Я порадовался, да и от всех простых людей, с которыми обращение имею, слышал то же: и купцы, и мещане, и ремесленники, все, кто о ковенских мужиках сам в газетах читал или от других слышал,-- все в один голос твердили: "Хорошо, хорошо; дай бог, чтобы остались в своей доброй мысли". Я так и полагал, что иначе судить об этом деле нельзя. Что же вы думаете? Вот какое дело со мною было.
       Случился у нас в городе небольшой подряд: перекрыть кровлю на присутственных местах. Я этим ремеслом промышляю. Пришел поторговаться. Человек неважный; сказали мне: "А вот подождите, батюшка, часок другой; кончим свои дела, переговорим и с вами". Отчего не подождать; обошлись со мною, однако, очень деликатно, велели даже подать стул; видно, что люди образованные, да и порядки ныне начинают переменяться. Я присел. Они подписывают бумаги да между собой разговор ведут. Чего я тут не наслушался! И все очень хорошо рассуждают. Надобно злоупотребления искоренять (и точно -- подряд потом мне отдали, ни копейкой сами не попользовавшись); гласность необходима; железных дорог надобно побольше проводить; об освобождении крестьян очень много хорошего говорили. О своих городских делах рассуждали тоже очень хорошо. Все так; но подвернись им на грех ковенские крестьяне -- тут мне как-то страшно стало их слушать: это, говорят, вопрос очень щекотливый. Пьянство наш народ разоряет, спору нет, говорят; но тут не о пьянстве дело идет, тут надобно принимать в соображение государственный интерес. Откупов одобрять нельзя, но ведь тут и не в откупе дело: пусть его заменят казенным акцизом. Но что же будет, если в самом деле народ перестанет пить водку? Ведь винная регалия составляет самую главную часть государственного дохода. Государство пострадает, если потребление водки уменьшится; притом уж не новая ли секта это какая? Как можно допустить, чтобы мужик сам собою бросил пить вино? Тут надобно предполагать какое-нибудь наущение. Это -- фанатизм.
       Что вы думаете? Нашелся из членов даже такой один, что стал говорить: "Этого нельзя позволить, против этого надобно меры принять; надобно отыскать виновных и наказать, чтобы не заводили сект".
       С этим не согласились другие. "Вы,-- говорят,-- односторонним образом смотрите на дело. Если бы только секта, это бы еще ничего. Но государственные доходы уменьшаются -- это другое дело. Вот именно с этой стороны и надобно принять меры. Думать они пусть думают, что хотят, но чтобы вреда государству от этого не было. Меры принять надобно, это так. Только не против сектантов меры надобно принять, а против тех, которые целыми селами и уездами отказываются от употребления водки, будь они сектанты или не сектанты, все равно".
       Я, присмотревшись к членам и увидев, что они люди снисходительные, даже с простым человеком грубо не обходятся. Все так гуманно рассуждают, осмелился в их разговор свое слово вставить: надеялся, что не примут в обиду. "Как же,-- говорю,-- меры будут принимать? Не зазорно ли будет насильно людям водку в рот лить? Кабы дурное что они делали, можно власть употребить. А то за непитие наказывать -- можно ли это?"
       Точно, не обиделись. Ласково мои слова приняли, однако не согласились.
       -- Вы,-- говорят,-- совершенно ошибаетесь. Мы никак не полагаем, чтобы именно за непитие, по вашим словам, наказывать. Наказание не за то должно быть, а за беспорядки. Этого не может быть, чтобы нельзя было тут беспорядков найти.
       -- Как же,-- говорю я,-- вы беспорядки найдете? Беспорядки больше в хмелю делаются. Без пьянства смертоубийств не будет, потому что драки в хмелю происходят. Когда пьяниц не будет, ни воров, ни грабителей не будет.
       -- Это вы опять не то говорите,-- отвечают мне.-- Вы говорите о преступлениях, а мы говорим о беспорядках. Преступления уголовная палата судит; ей точно дела меньше будет. А беспорядков нечего до уголовного суда доводить. За беспорядками должна полицейская власть смотреть. Она сама с ними управится. Зачем уголовное наказание? Исправник отечески посечет -- и того довольно.
       -- Да за что же он посечет? -- я спрашиваю.
       -- Как за что? За беспорядки, вам говорят.
       -- Да за какие же беспорядки? -- я все-таки пристаю.
       -- Как за какие? За всякие,-- говорят,-- это уж его дело беспорядки открыть. Земская полиция всегда может беспорядки открыть, если захочет. Вот, например, недоимку найди хоть маленькую и взыскивай. Опять посмотри, дороги исправны ли, и тоже взыщи. Да мало ли каких случаев в уезде не бывает? Целовальник пожалуется, что его обижают, житья ему не дают,-- исследуй и взыщи. Неповиновение властям открой. Собери мужиков да тут же при них, кто побойчее, стало быть непокорнее, и накажи. Они сдуру еще ропот подымут, станут говорить, что невинного наказывать хотите,-- ну, тогда и скажи: это что? Ропот против начальства? Неповиновение? Бунт? Так вы бунтовать хотите? Стало быть, все кругом уж и есть виноваты. Ну, и накажи, чтобы беспорядков не было.
       -- Вот, господа,-- говорю я,-- как вы умно да доброжелательно обо всем другом говорили. А теперь где же у вас справедливость? Можно ли так рассуждать, чтобы беспорядки находить, где их вовсе и нет?
       -- Позвольте, батюшка! -- они мне говорят.-- Вы этого дела не понимаете. Как же возможно государству своего главного дохода лишиться? Этому быть нельзя. Что же будет, если откуп лопнет? Ведь это казне убыток. Мы о том, собственно, и говорим. Государство не может потерпеть, чтобы невежественный фанатизм отнимал у него доходы.
       Так я с ними сговориться и не мог. Разумеется, и противоречить-то сильно я не осмеливался, чтобы их не рассердить: ведь у меня до них дело было. Пожалуй, и подряда бы мне не отдали.
       Неужели в самом деле образованные люди могут таких вещей не понимать, которые и нам известны, хоть мы на медные гроши учились? Какое же тут может быть обеднение государству, когда народ в уезде или в целой губернии перестает питъ вино, от которого разорялся? Разве от бедности мужиков казна может богатеть? Помещик хороший, и тот знает, что с разоренного поместья немного возьмешь, и тот заботится, чтобы у него мужики были зажиточнее, потому что он сам через это богаче будет. Умный помещик в наших губерниях ни за какие деньги не соглашался, чтобы у него в селе кабак поставили. А если от села больше доходов бывает, когда в нем кабака нет, стало быть, и с уезда доходов больше будет, и с губернии тоже, если в уезде или в целой губернии перестанут пить вино. Целая губерния хочет отстать от вина -- дай бог, чтобы так и было; дай бог, чтоб и другие губернии по ее примеру пошли. По-нашему, так.
       Говорил я потом об этом еще не раз с разными образованными господами. Есть такие, что тоже по-нашему говорят, а другие то же гнут, что я от членов слушал в присутствии. Неужели по-господскому, по-образованному не то выходит, что по-нашему?
       Отчего это в журналах о ковенском деле мало пишут? Хоть бы они нам сказали, как с теми образованными господами сговориться, которые пустое об этом деле толкуют. Что они пустое толкуют, это и простому человеку видно, а как им растолковать, что государству от ковенских мужиков убытка не будет,-- вот этого-то растолковать им не умеешь".
       Мы получили это письмо с подписью: "Тихвинский купеческий сын Бадейкин" 2).
       Оно обязывает нас сказать несколько слов.
       Мы до сих пор молчали о ковенском деле, потому что не получали о нем рассказов более подробных, нежели какие помещены были в газетах. Объяснять же самый факт мы считали ненужным. Мы, признаемся, и не предполагали, чтобы кому-нибудь нужно было объяснение: хорошо ли сделали ковенские поселяне, перестав пить водку, и выгодно ли для государства их намерение? Нам казалось, что никому и в голову не может прийти сомнение об этом. Мы думаем, что молчание других журналов объясняется тем же мнением. Письмо г. Бадейкина разрушает его. Оно открывает перед нами факт невероятный: люди, называющиеся просвещенными, рассуждающие о железных дорогах, об освобождении крестьян, об искоренении злоупотреблений и даже не берущие взяток с подрядчика и даже предлагающие купцу, как видно очень небогатому, стул в комнате присутствия,-- эти люди, усвоившие себе лоск образованности, даже форму гуманности, не совестятся иметь те страшные мысли, те гнусные понятия, которые записаны их простодушным слушателем! Да и то сказать: как им совеститься подобных мыслей? Они, очевидно, ничего не смыслят в делах, о которых рассуждают. С чужого голоса они могут говорить о пользе железных дорог, о необходимости освобождения крестьян -- ведь об этом ныне и глухой слышит на каждом шагу. Но ясно, что их голова осталась неразвита, что все в этой голове, кроме навеянного ветром, все дико и тупо. Они могут быть прекрасные люди по сердцу, но они дурно воспитаны, они слишком мало учились.
       Неужели в самом деле надобно оправдывать ковенских мужиков? Неужели надобно доказывать, что они имеют полное право не пить водку? Неужели надобно доказывать, что этим геройским решением, до которого мог довести их только слишком тяжелый опыт, они приносят пользу государству и честь русской нации перед Европой?
       Мы не враги употребления водки простым народом, мы думаем, что умеренное употребление даже полезно в наших климатах; но надобно знать, кто пьет, как пьет, почему пьет и что пьет?
       Если зажиточный мужик, имеющий теплую избу, теплую одежду, сытный стол и несколько лишних рублей в кармане, выпивает каждый день перед обедом по стакану водки,-- с богом: ему это здорово, и пьет он на деньги, которыми имеет право располагать. За этот стакан не могут упрекнуть его жена и дети. Но таков ли ковенский мужик и таков ли не только ковенский, но и какой бы то ни было мужик? Где у него лишние деньги? Остается ли у него хоть одна копейка, отчета в растрате которой не должна была бы потребовать у него семья, живущая в плохой избенке, едва прикрытая рубищем, подобно ему, питающаяся, подобно ему, по выражению г. Шевырева, "скудною и неудобоваримою пищею"? Бедняк делает дурно, когда тратит деньги на что-нибудь, кроме улучшения быта своей семьи.
       И как он пьет! Разве так, как мы с вами, читатель, столовое дано? Нет, он пьет, когда дорвется к вину, до бесчувствия. Питье водки у бедняка всегда бывает пьянством.
       И почем он покупает водку? И какую водку продают ему? Об этом нечего и говорить.
       Или в самом деле надобно доказывать, что никому, кроме идиота, не может прийти в голову видеть сектантство в том, когда разоренные бедняки видели необходимость исправиться от порока, их разорявшего? Или надобно говорить о том, выигрывает ли государство или, пожалуй, казна, когда бедняк отказывается от единственного наслаждения, чтобы поправить свои дела? Разве трудно рассудить, что каждый рубль, который получается от водки, разоряющей народ, что каждый такой рубль отзывается десятью рублями недочета в других податях и сборах? В России больше населения, нежели в Англии и Франции, взятых вместе; пространство плодородной и населенной земли, служащей главным источником богатства, по крайней мере в пять раз больше. Получает ли русская казна хотя две трети того дохода, какой получает одна французская или одна английская? Нет, и того далеко не получает. Отчего же это? Как отчего? Много ли вы возьмете с бедного народа? А в чем одна из главных причин бедности народа? В водке. Кажется, расчет ясен? Пусть водка доставит вдвое меньше дохода; зато мы отпустим за границу вдвое больше товаров, потому что меньше их пропьем и больше наработаем. Взамен за эти товары мы купим вдвое больше заграничных, и одна прибыль в таможенных пошлинах с двойным, с тройным избытком покроет недочет винного сбора; и, кроме того, в податях будет меньше недоимок, промышленные сборы станут давать гораздо больше прежнего, и, стало быть, если уже думать о государственных доходах, то надобно благодарить ковенских мужиков за то, что они приняли решение, от которого надобно ожидать такого же поправления нашему бюджету, как и их домашнему хозяйству.
       Но, боже мой! Какая сила самоотвержения нужна была этим беднякам, чтобы отказаться от чарки водки, этой единственной, гибельной, разорительной, но единственной отрады в их несчастной жизни! Вот уже почти целый век образованный мир на всех языках превозносит силу самоотвержения североамериканцев, отказавшихся от употребления чаю. Но что за важность отказаться от чаю зажиточному человеку? Разве не заменит он двадцатью другими приятностями приятность пить чай? И разве чай был ему забвением, единственным забвением от невыносимо тяжелой жизни, исполненной обид и лишений? Но бедняку-мужику отказаться от чарки водки! Это -- геройство, другого имени нет для такой решимости!


    КОММЕНТАРИИ
       
       В составлении комментариев принимал участие Л. Н. Арутюнов.
       
       Впервые опубликовано в "Свистке" No I (сатирическом приложении к журналу "Современник", 1859, No 1). Печатается по тексту: Н. Г. Чернышевский, Полное собрание сочинений, т. V, М. 1950.
       
       1) "Прочел я в газетах..." -- В Ковенской губернии в 1853 г. началась борьба крестьян против винных откупов, вылившаяся в организацию обществ трезвости.
       2) "Тихвинский купеческий сын Бадейкин" -- имя вымышленное.

Зимнее утро

Warning: include(): http:// wrapper is disabled in the server configuration by allow_url_include=0 in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Warning: include(http://ref.zeyn.ru/size.txt): failed to open stream: no suitable wrapper could be found in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Warning: include(): Failed opening 'http://ref.zeyn.ru/size.txt' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php:/usr/share/pear') in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50
Мороз и солнце; день чудесный!
Еще ты дремлешь, друг прелестный -
Пора, красавица, проснись:
Открой сомкнуты негой взоры
Навстречу северной Авроры,
Звездою севера явись!

Вечор, ты помнишь, вьюга злилась,
На мутном небе мгла носилась;
Луна, как бледное пятно,
Сквозь тучи мрачные желтела,
И ты печальная сидела -
А нынче... погляди в окно:

Под голубыми небесами
Великолепными коврами,
Блестя на солнце, снег лежит;
Прозрачный лес один чернеет,
И ель сквозь иней зеленеет,
И речка подо льдом блестит.

Вся комната янтарным блеском
Озарена. Веселым треском
Трещит затопленная печь.
Приятно думать у лежанки.
Но знаешь: не велеть ли в санки
Кобылку бурую запречь?

Скользя по утреннему снегу,
Друг милый, предадимся бегу
Нетерпеливого коня
И навестим поля пустые,
Леса, недавно столь густые,
И берег, милый для меня.

1829

Rambler's Top100
Copyright © ZeynWeb
Все материалы представлены исключительно для ознакомления. Ни создатели сайта, ни хостинг-провайдер, ни кто-либо еще не несут никакой ответственности за собранные здесь материалы. Все авторские права принадлежат их владельцам. Если владелец авторских прав не желает, чтобы его произведения были доступны через наш сайт, ему достаточно сообщить нам об этом.