Поиск:   
Классическая литература | Сочинения | ЕГЭ 2011 | Биографии Авторов | Краткие изложения | ГДЗ | Английский | Рефераты | Интересные статьи | Контакты
Поддержите ресурс, разместив нашу кнопку на своем сайте
получить код >>
  Реклама:

ГДЗ - Готовые Домашние Задания

Собрание различных готовых домашних заданий (ГДЗ) для школьников по различным дисциплинам школьной программы!



Химия

ГДЗ | Химия

8 класс | 9 класс | 10 класс | 11 класс | Сборники задач


Химия, 11 класс
Рудзитис Г.Е., Фельдман Ф.Г.
гдз недоступны
 
 

 

Случайные авторы

Фет Афанасий Афанасьевич

Русский поэт, переводчик и мемуарист. (23 ноября (5 декабря) 1820 — 21 ноября (3 декабря) 1892, Москва)

Есенин Сергей Александрович

Русский поэт. (21 сентября (3 октября) 1895 — 28 декабря 1925)

Тургенев Иван Сергеевич

Русский писатель, поэт. (28 октября (9 ноября) 1818 — 22 августа (3 сентября) 1883)

Смотреть всех авторов

Случайные произведения

Через пятнадцать лет

Warning: include(): http:// wrapper is disabled in the server configuration by allow_url_include=0 in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Warning: include(http://ref.zeyn.ru/size.txt): failed to open stream: no suitable wrapper could be found in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Warning: include(): Failed opening 'http://ref.zeyn.ru/size.txt' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php:/usr/share/pear') in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

     Рассказ нашего современника
 

    I

 
     Москве художественной и отчасти  Москве  светской  известно  было,  что
Борис Петрович Корецкий,  наш  знаменитый  архитектор,  ежедневно,  вот  уже
десятый год, обедает у Анны Николаевны Нерягиной. Каждый день, около 7 часов
вечера, можно было видеть, как экипаж Корецкого направлялся  к  Пречистенке,
загибал в один  из  переулков,  где  еще  сохранились  старинные  московские
домики, и останавливался у подъезда маленького особняка. Корецкий  звонил  у
подъезда и, когда дверь отпирала все та же степенная горничная, входил в дом
привычным движением, а кучер уезжал в ближайший трактир, чтобы вернуться  за
барином около 11 часов вечера.
     Анна Николаевна Нерягина была еще молода и  красива.  Но  никакие  злые
языки не могли сказать ничего предосудительного об ее отношениях с Корецким.
Так как это кое-кого интересовало, то пускались в ход все средства домашнего
сыска, вплоть до  расспросов  прислуги,  -  но  приходилось  увериться,  что
Корецкий  был  частым  посетителем  дома,  и   ничего   более.   Редко   кто
присутствовал на обедах у  Нерягиной,  большею  частью  за  столом  не  было
никого, кроме нее и Корецкого, но известно было, что никогда не позволял  он
себе  по  отношению  к  Анне  никакой  вольности,  чего-либо  большего,  чем
почтительный  поцелуй  руки.  После  обеда,  если  были  в  доме  какие-либо
посетители, пили кофе в гостиной и беседовали, но чаще Корецкий  читал  Анне
вслух последний французский роман. Во всяком случае раньше полночи  Корецкий
уже был в своем клубе, где вел большую игру, и окна особняка, где жила Анна,
темнели.
     Молодежь больше ничего не знала о Корецком и Анне и только смеялась над
забавной, идеальной  связью с отцветающей красавицей молодого,  красивого  и
богатого человека, которому ни одна женщина не отказала бы в своем внимании.
Но те, которым было под  сорок  и  за  сорок,  могли  бы  рассказать  немало
любопытного об том, как возникли эти странные отношения.
     Анна Нерягина появилась  в  московском  обществе  пятнадцать  лет  тому
назад, когда она вышла замуж за состоятельного  эксдипломата,  будировавшего
правительство и  потому  покинувшего  Петербург.  С  первых  же  шагов  Анна
завоевала сердца всех мужчин своей красотой, своим умением блистать,  смелой
оригинальностью своего обращения с  людьми.  Вокруг  нее  тотчас  составился
широкий круг поклонников, которые  твердили  ей  о  ее  красоте  и  о  своей
безумной любви. Корецкий тогда только что кончил курс Академии, начинал свою
деятельность архитектора и был еще никому не известен. Он  влюбился  в  Анну
сразу, по-юношески, но то  была  любовь  редкая  в  наши  дни:  та,  которая
остается в душе на всю жизнь. Анна не  оценила  этого  чувства  и,  кажется,
охотно смеялась над наивной страстью своего нового обожателя. Корецкий этого
не вынес и однажды, вернувшись из дому Нерягиных, где бывал часто, выстрелил
себе в грудь.
     Поступок Корецкого  Анну  поразил.  Она  немедленно  приехала  к  нему,
просила у него прощения, сказала, что его не любит и не может  полюбить,  но
предложила ему свою дружбу. Корецкий от  своей  раны  выздоровел  и  с  того
времени сделался у  Нерягиных,  в  лучшем  смысле  слова,  "другом  дома"  и
поверенным всех тайн Анны, даже тайн ее  любви.  По  общему  мнению,  только
ловкости Корецкого обязана Анна тем, что ее муж в течение двух лет ничего не
подозревал о той благосклонности, с какой принимала она ухаживания некоторых
из своих поклонников. Молва же приписывала ей одного любовника за  другим  и
много говорила о каком-то  основанном Анной обществе "гамадриад",  где  дамы
лучшего круга, вместе с основательницей  общества,  предавались  утонченному
разврату.
     Около двух лет Корецкий играл близ Анны эту роль  наперсника,  пока  не
свершилось неожиданной катастрофы. Анна  влюбилась  в  проезжего  итальянца,
скрипача-виртуоза. Вся ловкость Корецкого оказалась в этом деле бесполезной,
потому что Анна  и  не  хотела  скрывать  своей  страсти  к  итальянцу,  но,
напротив, надменно выставляла ее на вид.  Когда  же  слухи  об  этом  дошли,
наконец, и до мужа, Анна, не задумываясь, покинула его  дом  и  переехала  к
своему любовнику. Произошел, конечно,  скандал,  с  которым  немногое  может
сравниться в летописях московской жизни. Вскоре после  того  Анна  вдвоем  с
итальянцем уехала за границу.
     Никто в точности не знает, как  жила  Анна  вне  России.  Уверяют,  что
итальянец обращался с нею дурно, всячески ее оскорблял, даже бил, обирал  ее
сколько мог и, в конце концов, просто прогнал. Из трех лет, что Анна провела
за границей, она жила со своим любовником только несколько  первых  месяцев.
Потом, ослепленная любовью, она продолжала повсюду следовать за  ним  в  его
артистических поездках, писала ему  умоляющие  письма,  все  ждала,  что  он
вернет ее к себе... Наконец, стало ясно, что  надеяться  более  не  на  что.
Тогда, осенью на четвертый год после своего отъезда из  России,  Анна  вновь
появилась в Москве. С мужем она к тому времени была уже в разводе.
     Корецкий ни на день не терял Анну из виду. Он был с  ней  в  постоянной
переписке и много раз просил у нее позволения приехать  к  ней  за  границу,
чтобы жить рядом и помогать ей в чем бы то ни было. Анна всегда  отказывала.
Но когда ей пришлось, наконец, порвать с итальянцем и  вернуться  в  Москву,
она не нашла  никого  другого,  к  кому  обратиться,  кроме  Корецкого.  Это
Корецкий нашел для нее тот особняк, где она поселилась и хлопотал  обо  всем
устройстве ее нового дома. Когда же Анна окончательно устроилась  в  Москве,
Корецкий сделался ее постоянным и почти единственным посетителем.
     Надо сказать, что иные жители переулка, узнав, что особняк  снят  Анной
Нерягиной, пришли в немалое волнение. Они даже негодовали на  хозяина  дома,
сдавшего его такой порочной  женщине,  которая,  конечно,  не  преминет  всю
местность опозорить своим поведением. Но уже через  несколько  недель  после
появления Анны выяснилось, что она  намерена  вести  жизнь  очень  скромную.
Кроме  Корецкого,  она  почти  никого  у  себя  не  принимала,  отказывалась
возобновить отношения даже с теми из старых  знакомых,  которые  сами  этого
добивались, редко куда выезжала и вообще не давала никаких поводов  говорить
о себе. Лето Анна проводила в имении у тетки, отдельно от Корецкого, который
всегда весной уезжал за границу.
     Годы проходили за годами. Поколение, помнившее о Анне, как о  надменной
красавице, законодательнице мод, сходило со  сцены.  Стала  изглаживаться  и
память о давнем скандальном деле,  о  том,  как  жена  русского  аристократа
убежала с скрипачом-итальянцем, а тот ее  бросил.  На  глазах  у  всех  была
только трогательная преданность Корецкого Анне.  Корецкого жалели,  над  ним
смеялись, но об Анне уже все говорили с уважением.




 

    II

 

     В тринадцатую годовщину того дня, когда Анна покинула дом своего  мужа,
Корецкий, по обыкновению, обедал у нее.
     После обеда, за кофе, Анна спросила Корецкого:
      - Вы читаете газеты?
      - Вы хорошо знаете, - ответил он, - что вот уже несколько  лет  как  я
отучаю  себя  от   этого   яда.   Конечно,   полезно   делать   себе   утром
предохранительную прививку пошлости, - это  несколько  оберегает  в  течение
дня. Но, увы! наши газеты предлагают нам пошлость в слишком больших дозах.
      - Тогда прочтите вот это.
     Анна  указала  место  в  газете.  То  было  известие  о   смерти   того
скрипача-виртуоза, с которым когда-то Анна уехала из России.
     Прочтя заметку, Корецкий с легким поклоном возвратил газету, и разговор
перешел на другие новости. После обеда Корецкий читал Анне вслух только  что
вышедшие письма Сент-Бева. Но  когда  чтение  кончилось  и  было  уже  время
Корецкому распрощаться, он неожиданно попросил позволения  затворить  дверь,
чтобы переговорить о важном деле. Изумленная, Анна позволила.
     Корецкий сказал:
      - Анна! Пятнадцать лет тому назад вы мне объявили, что не любите  меня
и не полюбите никогда. Я вам ответил, что буду вас  любить  всегда.  Я  свои
слова оправдал; может быть, оправдали и  вы.  Но  разве,  кроме  любви,  нет
ничего, что связывает одного человека с другим? Разве я не стал  необходимой
частью вашей жизни, хотя вы меня по-прежнему не  любите?  Как  стали  бы  вы
жить, если бы я не приходил к вам каждый день и если  бы  в  деревне  вы  не
ждали каждый день моего письма? Вы моей преданностью связаны со мной теснее,
чем связывает страсть. Пока был жив тот человек, я не хотел говорить  вам  о
нашей близости ни слова. У вас, может быть, еще оставалась безумная надежда,
что он вновь вас захочет видеть, позовет вас...  Но  он  умер.  Прошлое  все
кончилось. Теперь ясно, что наша близость не нарушится до конца наших  дней.
Я никогда не захочу  отойти  от  вас;  а  вам  некуда  уйти.  Хотите,  Анна,
утвердить этот союз? Я вам предлагаю, я вас прошу - быть моей женой.
     Анна выслушала всю эту речь молча, потом ответила коротко:
      - Я слишком дорожу нашей жизнью. Не хочу и боюсь нарушать ее чем бы то
ни было. Действительно, вы бесконечно близки мне как мой  друг.  Я  безмерно
благодарна вам за вашу преданность. Но не знаю, остались ли бы мы  столь  же
близкими как муж и жена. Итак, устраним этот вопрос навсегда.
     Корецкий, не возражая, простился и уехал. Однако через  несколько  дней
он вернулся к тому же разговору.
      - Вы мне запретили говорить о моей любви к вам, - сказал он.  -  Но  с
того дня, как вы сообщили мне о смерти человека, которого вы любили, я более
не в силах молчать. Пока он был жив, вы были вправе мне  ответить:  я  люблю
другого. Теперь вам нечего сказать мне. Я не прошу у вас любви -  это  не  в
нашей власти. Я предлагаю вам принять все то же, что вы принимали от меня до
сих пор, но на правах  моей  жены.  Я  буду  по-прежнему  как  бы  ваш  раб,
преданный и покорный. Вы можете быть уверены,  что  я  не  потребую  от  вас
ничего против вашего желания. Но неужели моя верность не  заслуживает  такой
скромной награды, как признание ее перед нашим светом!
     Анна, как и в первый раз, ответила Корецкому тихо и твердо:
      - Я уже вас просила не говорить об этом.
     И все же этот разговор стал возобновляться, сначала при каждом  удобном
случае, потом каждый день... А потом - другой темы для разговора у Корецкого
и Анны не стало.
      - Ваше согласие быть моей женой было бы наградой за мою преданность, -
повторял Корецкий, - и оно ни к чему не обязывало бы вас.
      - Я не хочу пустых форм без содержания, - возражала Анна, - я не  хочу
считаться вашей женой, когда не могу быть ею по совести.
     Когда Корецкий продолжал настаивать, Анна говорила ему:
      - Я не понимаю, как для  вас  может  иметь  какое-либо  значение  одно
звание моего мужа? И не понимаю, как  верность  и  преданность  могут  ждать
какой-либо награды?
     Много раз на такие вопросы Корецкий отвечал уклончиво, прибегая ко всем
исхищрениям своей диалектики, но наконец сказал прямо:
      - Вы правы, Анна. Я до сих пор лгал и лицемерил.  Я  говорил  о  имени
вашего мужа, о награде за свою преданность, тогда как разумел другое. Дело в
том, что я люблю вас так же страстно, как любил двадцатилетним юношей.  Годы
ничего не изменили в моем обожании вашей души,  вашего  тела,  всего  вашего
существа. По-прежнему, как мальчик, я дрожу при мысли о том, что  прикоснусь
губами к вашим губам. Неужели этому не суждено осуществиться никогда? Я ждал
пятнадцать лет. Я пятнадцать лет говорил вам "вы". Я доказал вам, что  люблю
вас,  -  всем:  верностью,  заботливостью,  самопожертвованием...  Чтобы  не
уступить такой любви, надо быть из камня. Или я вам  так  отвратителен,  что
вам нестерпимо мое прикосновение? Почему же вы не сказали мне  этого  давно?
Зачем же обманывали меня, притворяясь, что  расположены  ко  мне?  Зачем  же
принимали мою дружбу?
     В волнении Анна попыталась его успокоить:
      - Не надо этого разговора! Именно потому, что вы  дороги  мне,  что  я
ценю вашу верность, я и не хочу обманывать вас притворной нежностью.  Я  вам
даю то, что могу  дать  искренно,  от  всей  души.  Не  спрашивайте  с  меня
большего.
     Корецкий, потеряв над собой власть, бросил Анне оскорбительные слова:
      - Вам тридцать шесть лет! Это возраст, когда женщина не увлекается как
девочка, но когда все ее существо требует, чтобы с нею был  мужчина.  Десять
лет вы отказывали мне в настоящей близости.  Хотите  ли  вы  заставить  меня
поверить, что у вас есть кто-то другой как любовник?
     Побледнев, Анна возразила:
      - Я не угадывала, как много низости вы ловко  умели  таить  в  течение
пятнадцати лет.
     Она встала. Корецкий схватил ее за руку, пытался обнять, повторял:
      - Я люблю тебя! Я хочу тебя!
     Анна освободилась из его рук и вышла из комнаты.


    
    
 

    III



     Так вырвалась на волю страсть, таившаяся пятнадцать лет.
     Встречи Корецкого и Анны превратились в мучительные поединки мужчины  и
женщины.
     Внешние формы их жизни не изменились. Корецкий приезжал к Анне к обеду,
оставался у нее всего несколько часов и раньше  полночи  появлялся  в  своем
клубе. Как всегда, он был строго корректен, ничем не выдавал переживаемой им
драмы.
     Но каждый день между Корецким и Анной возобновлялась трагическая распря
предыдущего дня. Тема их разговора не  менялась.  Корецкий  требовал  любви,
Анна отказывала ему. С каждым днем Корецкий  становился  более  настойчивым,
более  упорным.  В  эти  часы,  наедине  с  Анной,  он  терял  свою  обычную
сдержанность.
     Он становился на колени перед Анной, он обнимал ее ноги, он ее  умолял,
он  ее  убеждал,  он  ее  проклинал.  Когда  она  сопротивлялась,  старалась
освободиться, он силой добивался ее поцелуев, порой опрокидывал ее на ковер,
и они боролись, лежа, стараясь не делать шума, чтобы не услышали в  соседней
комнате. В порыве борьбы Корецкий порой рвал платье Анны, а она ударяла  его
по лицу,  вырываясь.  Безобразные  сцены  происходили  между  этими  людьми,
которые в течение десяти лет избегали резкого выражения, резкого движения.
     Теперь они говорили друг другу самые беспощадные, самые грубые слова.
      - У тебя были десятки, сотни любовников! - говорил  Корецкий  Анне.  -
Неужели я хуже всех этих мужчин? Неужели тебе более противны мои ласки,  чем
какого-то итальянца, который презирал тебя!
      - Да! да! - кричала ему Анна. - Ты мне противен, ты мне ненавистен!  Я
лучше отдамся последнему из прохожих, пойду продаваться на улицу,  чем  буду
твоей!
     Эти ожесточенные сцены не мешали им встречаться на  следующий  день  и,
словно по уговору, возобновлять спор с того места, на котором он остановился
вчера.
     Очень вероятно, что, если бы им представилась возможность  вернуться  к
прежней мирной жизни, оба они, и Анна  и  Корецкий,  схватились  бы  за  эту
возможность. Но уже нельзя было забыть  произнесенных  слов  и  поставленных
Корецким требований. Мирная жизнь, которая в течение десяти лет баюкала  все
существо Анны, была безнадежно  разломана.  Оставалось  или  отказаться  ото
всего, что создалось за эти годы, от всего уклада жизни, от  ее  усыпляющего
спокойствия и уюта, или уступить желаниям  Корецкого.  Тринадцать  лет  тому
назад Анна нашла в себе достаточно сил и воли, чтобы  переломить  одно  свое
существование пополам и смело начать новое, но многие ли способны  совершить
такой подвиг в  жизни  дважды?  Между  тем,  отвечая  упорно  "нет"  на  все
настроения Корецкого, Анна делала и второй выход все  более  трудным:  мечта
разгоралась так пламенно, что действительность не могла бы ее не обмануть.
     Такое положение длилось около двух месяцев. Наконец настало  утомление.
В словах Корецкого стало сказываться  меньше  страсти,  в  поступках  меньше
исступления. Так, понемногу, могла  отцвесть,  тихо  поблекнуть  и  вся  его
любовь.
     Анна вдруг решилась.
     В один из их вечеров она сказала Корецкому:
      - Друг мой! Пора окончить наш спор, недостойный нас. Сейчас мы безумны
и не можем рассуждать здраво. Я хочу исцелить нас обоих. Сегодня я  не  буду
сопротивляться вашим желаниям. Напротив, я прямо скажу  вам,  что  хочу  вам
принадлежать. Я хочу отдаться тебе. Подойди и возьми меня.
     Пораженный Корецкий спросил:
      - Но ведь ты  не  любишь  меня?  Ты  меня  ненавидишь?  Анна  ответила
грустно:
      - Если бы десять лет назад ты спросил у меня  то  же,  что  потребовал
недавно, я уронила бы себя в твои объятия с последней радостью. Первые  годы
я ждала этого с тайной надеждой. Я берегла свое тело, я  заботилась  об  нем
для тебя. Потом я от своей мечты должна была отказаться. Я решила, что после
всего совершившегося тебе не нужна я, как женщина. Что  теперь  осталось  во
мне? Обесцвеченная страсть и усталое тело. Я забыла, я  утратила  все  слова
любви, которые слишком часто обращала  к  тебе,  когда  оставалась  одна.  Я
больше не найду всех движений ласки, которые столько раз простирала  к  тебе
во сне. И я уже не хотела отдавать тебе обломков  того  прекрасного  целого,
взять которое ты не захотел... Но если ты хочешь меня - возьми.
     Корецкий воскликнул:
      - Так ты любишь меня! Боже мой! Ты любила меня все эти десять лет!
      - Я любила тебя все десять лет, - произнесла Анна.
     Корецкий слишком желал верить в то, что ему говорила Анна, чтобы он мог
заподозрить правду ее слов. Призыв Анны слишком нежил его слух, чтобы он мог
в ее голосе различить притворство, - даже если оно было... Корецкий стал  на
колени перед Анной и прижался губами к ее руке.




 

    IV

 

     В тот вечер Корецкий вышел от Нерягиной позже обыкновенного. Он все  же
поехал в клуб, играл в карты и проиграл довольно большую сумму. Это было ему
досадно.
     Вернувшись домой, он к своему  изумлению  нашел,  что   вместо  чувства
удовлетворения в душе у него какое-то растерянное сомнение. Он заставил себя
думать о Анне, и пой- ; мал себя на том, что ему страшно  ожидание  новых  с
нею свиданий.
     Тут в первый раз ему пришла мысль - немедленно уехать из Москвы.
     Он лег в постель и долго читал новый томик Анатоля Франса.
     Утром Корецкий проснулся с твердым намерением - ехать. Он позвал своего
слугу и приказал взять билет  в  Вену.  Потом  сел  писать  письмо  к  Анне.
Разорвав несколько листов бумаги, Корецкий решил,  что  все  же  благороднее
переговорить с Анной лично.
     Было только двенадцать часов  дня,  но  Корецкий  решил  ехать  к  Анне
немедленно.
     Что-то необычное поразило его в самом облике дома Анны. Он  позвонил  у
подъезда уже со смутным беспокойством. Отворила дверь все  та  же  степенная
горничная. Лицо ее было заплакано.
     В доме уже слышался унылый голос монахини, читавшей над телом Анны.

    
    
    

 

    Примечание

      


     ЧЕРЕЗ ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ

     Впервые напечатано: Весы, 1909, Љ 12, с. 55 - 67. Вошло в книгу Брюсова
"Ночи и дни. Вторая книга рассказов и драматических сцен". М., 1913, с. 99 -
109. Печатается по тексту этого издания.

     Стр.  107.  ...обществе  "гамадриад"...   -   Гамадриады   (древнегреч.
мифология) - нимфы деревьев, которые рождаются вместе  с  деревом  и  гибнут
вместе с ним.

     Стр.  109.  ...только  что  вышедшие  письма  Сент-Бева.   -   Сент-Бёв
Шарль-Огюстен (1804 - 1869) - французский критик и  поэт,  один  из  ведущих
литературных деятелей эпохи романтизма. В начале XX в. во  Франции  вышло  в
свет несколько изданий писем Сент-Бёва к различным корреспондентам.

Шуточка

Warning: include(): http:// wrapper is disabled in the server configuration by allow_url_include=0 in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Warning: include(http://ref.zeyn.ru/size.txt): failed to open stream: no suitable wrapper could be found in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Warning: include(): Failed opening 'http://ref.zeyn.ru/size.txt' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php:/usr/share/pear') in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Ясный, зимний полдень... Мороз крепок, трещит, и у Наденьки, которая держит меня под руку, покрываются серебристым инеем кудри на висках и пушок над верхней губой. Мы стоим на высокой горе. От наших ног до самой земли тянется покатая плоскость, в которую солнце глядится, как в зеркало. Возле нас маленькие санки, обитые ярко-красным сукном.

- Съедемте вниз, Надежда Петровна! - умоляю я. - Один только раз! Уверяю вас, мы останемся целы и невредимы.

Но Наденька боится. Всё пространство от ее маленьких калош до конца ледяной горы кажется ей страшной, неизмеримо глубокой пропастью. У нее замирает дух и прерывается дыхание, когда она глядит вниз, когда я только предлагаю сесть в санки, но что же будет, если она рискнет полететь в пропасть! Она умрет, сойдет с ума.

- Умоляю вас! - говорю я. - Не надо бояться! Поймите же, это малодушие, трусость!

Наденька наконец уступает, и я по лицу вижу, что она уступает с опасностью для жизни. Я сажаю ее, бледную, дрожащую, в санки, обхватываю рукой и вместе с нею низвергаюсь в бездну.

Санки летят как пуля. Рассекаемый воздух бьет в лицо, ревет, свистит в ушах, рвет, больно щиплет от злости, хочет сорвать с плеч голову. От напора ветра нет сил дышать. Кажется, сам дьявол обхватил нас лапами и с ревом тащит в ад. Окружающие предметы сливаются в одну длинную, стремительно бегущую полосу... Вот-вот еще мгновение, и кажется - мы погибнем!

- Я люблю вас, Надя! - говорю я вполголоса. Санки начинают бежать всё тише и тише, рев ветра и жужжанье полозьев не так уже страшны, дыхание перестает замирать, и мы наконец внизу. Наденька ни жива ни мертва. Она бледна, едва дышит... Я помогаю ей подняться.

- Ни за что в другой раз не поеду, - говорит она, глядя на меня широкими, полными ужаса глазами. - Ни за что на свете! Я едва не умерла!

Немного погодя она приходит в себя и уже вопросительно заглядывает мне в глаза: я ли сказал те четыре слова, или же они только послышались ей в шуме вихря? А я стою возле нее, курю и внимательно рассматриваю свою перчатку.

Она берет меня под руку, и мы долго гуляем около горы. Загадка, видимо, не дает ей покою. Были сказаны те слова или нет? Да или нет? Да или нет? Это вопрос самолюбия, чести, жизни, счастья, вопрос очень важный, самый важный на свете. Наденька нетерпеливо, грустно, проникающим взором заглядывает мне в лицо, отвечает невпопад, ждет, не заговорю ли я. О, какая игра на этом милом лице, какая игра! Я вижу, она борется с собой, ей нужно что-то сказать, о чем-то спросить, но она не находит слов, ей неловко, страшно, мешает радость...

- Знаете что? - говорит она, не глядя на меня.

- Что? - спрашиваю я.

- Давайте еще раз... прокатим.

Мы взбираемся по лестнице на гору. Опять я сажаю бледную, дрожащую Наденьку в санки, опять мы летим в страшную пропасть, опять ревет ветер и жужжат полозья, и опять при самом сильном и шумном разлете санок я говорю вполголоса:

- Я люблю вас, Наденька!

Когда санки останавливаются, Наденька окидывает взглядом гору, по которой мы только что катили, потом долго всматривается в мое лицо, вслушивается в мой голос, равнодушный и бесстрастный, и вся, вся, даже муфта и башлык ее, вся ее фигурка выражают крайнее недоумение. И на лице у нее написано:

"В чем же дело? Кто произнес те слова? Он, или мне только послышалось?"

Эта неизвестность беспокоит ее, выводит из терпения. Бедная девочка не отвечает на вопросы, хмурится, готова заплакать.

- Не пойти ли нам домой? - спрашиваю я.

- А мне... мне нравится это катанье, - говорит она, краснея. - Не проехаться ли нам еще раз?

Ей "нравится" это катанье, а между тем, садясь в санки, она, как и в те разы, бледна, еле дышит от страха, дрожит.

Мы спускаемся в третий раз, и я вижу, как она смотрит мне в лицо, следит за моими губами. Но я прикладываю к губам платок, кашляю и, когда достигаем середины горы, успеваю вымолвить:

- Я люблю вас, Надя!

И загадка остается загадкой! Наденька молчит, о чем-то думает... Я провожаю ее с катка домой, она старается идти тише, замедляет шаги и всё ждет, не скажу ли я ей тех слов. И я вижу, как страдает ее душа, как она делает усилия над собой, чтобы не сказать: - Не может же быть, чтоб их говорил ветер! И я не хочу, чтобы это говорил ветер!

На другой день утром я получаю записочку: "Если пойдете сегодня на каток, то заходите за мной. Н." И с этого дня я с Наденькой начинаю каждый день ходить на каток и, слетая вниз на санках, я всякий раз произношу вполголоса одни и те же слова:

- Я люблю вас, Надя!

Скоро Наденька привыкает к этой фразе, как к вину или морфию. Она жить без нее не может. Правда, лететь с горы по-прежнему страшно, но теперь уже страх и опасность придают особое очарование словам о любви, словам, которые по-прежнему составляют загадку и томят душу. Подозреваются всё те же двое: я и ветер... Кто из двух признается ей в любви, она не знает, но ей, по-видимому, уже всё равно; из какого сосуда ни пить - всё равно, лишь бы быть пьяным.

Как-то в полдень я отправился на каток один; смешавшись с толпой, я вижу, как к горе подходит Наденька, как ищет глазами меня... Затем она робко идет вверх по лесенке... Страшно ехать одной, о, как страшно! Она бледна, как снег, дрожит, она идет точно на казнь, но идет, идет без оглядки, решительно. Она, очевидно, решила, наконец, попробовать: будут ли слышны те изумительные сладкие слова, когда меня нет? Я вижу, как она, бледная, с раскрытым от ужаса ртом, садится в санки, закрывает глаза и, простившись навеки с землей, трогается с места... "Жжжж..." - жужжат полозья. Слышит ли Наденька те слова, я не знаю... Я вижу только, как она поднимается из саней изнеможенная, слабая. И видно по ее лицу, она и сама не знает, слышала она что-нибудь или нет. Страх, пока она катила вниз, отнял у нее способность слышать, различать звуки, понимать...

Но вот наступает весенний месяц март... Солнце становится ласковее. Наша ледяная гора темнеет, теряет свой блеск и тает наконец. Мы перестаем кататься. Бедной Наденьке больше уж негде слышать тех слов, да и некому произносить их, так как ветра не слышно, а я собираюсь в Петербург - надолго, должно быть, навсегда.

Как-то перед отъездом, дня за два, в сумерки сижу я в садике, а от двора, в котором живет Наденька, садик этот отделен высоким забором с гвоздями... Еще достаточно холодно, под навозом еще снег, деревья мертвы, но уже пахнет весной и, укладываясь на ночлег, шумно кричат грачи. Я подхожу к забору и долго смотрю в щель. Я вижу, как Наденька выходит на крылечко и устремляет печальный, тоскующий взор на небо... Весенний ветер дует ей прямо в бледное, унылое лицо... Он напоминает ей о том ветре, который ревел нам тогда на горе, когда она слышала те четыре слова, и лицо у нее становится грустным, грустным, по щеке ползет слеза... И бедная девочка протягивает обе руки, как бы прося этот ветер принести ей еще раз те слова. И я, дождавшись ветра, говорю вполголоса:

- Я люблю вас, Надя!

Боже мой, что делается с Наденькой! Она вскрикивает, улыбается во всё лицо и протягивает навстречу ветру руки, радостная, счастливая, такая красивая.

А я иду укладываться...

Это было уже давно. Теперь Наденька уже замужем; ее выдали, или она сама вышла - это всё равно, за секретаря дворянской опеки, и теперь у нее уже трое детей. То, как мы вместе когда-то ходили на каток и как ветер доносил до нее слова "Я вас люблю, Наденька", не забыто; для нее теперь это самое счастливое, самое трогательное и прекрасное воспоминание в жизни...

А мне теперь, когда я стал старше, уже непонятно, зачем я говорил те слова, для чего шутил...

Зовущие зори

Warning: include(): http:// wrapper is disabled in the server configuration by allow_url_include=0 in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Warning: include(http://ref.zeyn.ru/size.txt): failed to open stream: no suitable wrapper could be found in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Warning: include(): Failed opening 'http://ref.zeyn.ru/size.txt' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php:/usr/share/pear') in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

    Сценарий в 4-х частях. (В соавторстве с М. Герасимовым, С. Клычковым, Н. Павлович).

    ЗОВУЩИЕ ЗОРИ

    Сценарий в 4-х частях
   
   Поэтов: Михаила Герасимова
                 Сергея Есенина
                 Сергея Клычкова
                 Надежды Павлович
   

    ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
   
   Сергей Назаров. Рабочий, бывший эмигрант с революции 1905 г. Интеллиг?ент?, талантливый оратор с лицом и фигурой устремляющейся птицы. С ярко выраженной волей в глазах и складках губ. Высокого роста. В движениях вообще спокоен, но сразу изменяющийся на трибуне, где из спокойного преображается в вихревую птицу. 33 лет.
   Петр Молотов. Обыкновенный квалифицированный рабочий. Среднего роста. Худощав. Стремителен. С одинаковой постоянной оживленностью в характере и движениях. Смел и восторжен. 28 лет.
   Митрий Саховой. Рабочий, недавно из деревни. Кряжистый, угловатый в движениях. Внешне как будто сонлив и вял, в самом же деле очень наблюдателен и восприимчив. Добродушен и незлоблив. 40 лет.
   Владимир Михайлович Рыбинцев. Интеллигент. Белокурый, с ясным, открытым лицом (немного усталым), характер постоянного искания. Это выражается даже в движениях. Бывший офицер царской службы военного времени. 28 лет.
   Наташа Молотова (жена Петра Молотова). Работница ткацкой фабрики. Миловидная, но болезненная. Нервная, впечатлительная и экспансивная, занимающаяся самообразованием. 27 лет.
   Вера Павловна Рыбинцева (жена Рыбинцева). Интересная, буржуазного воспитания, изнеженная, кокетливая, но не пустая женщина. 25 лет.
   Марфа Молотова (мать Петра Молотова). Пятидесятилетняя старуха. С типично русским лицом деревенской женщины.
   Рабочие, граждане, солдаты, юнкера, красноармейцы и белогвардейцы. Ученики студии Пролеткульта.
   

    ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

    КАНУН ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
   
   1. Внутренность большого металлургического завода. Утро. Работа в полном ходе. На первом плане у токарного станка Молотов и Саховой. Молотов, время от времени жестикулируя, четко и отрывисто разговаривает с Саховым, который углублен в работу. Пробегает юркий, невысокого роста рабочий с кипой прокламаций и раздает их. Молотов бросает работу, подходит к Саховому в упор, кладет ему руку на плечо и трясет его, как будто хочет разбудить. Саховой смущенно стоит перед ним. Молотов читает прокламацию. То же самое происходит у других станков. Машины внезапно останавливаются. Все стремительно выходят.
   2. Митинг во дворе завода. Ясный осенний день. На бочке говорит оратор. Через двор спокойно проходит к бочке Назаров. Его речь. Толпа слушает как бы загипнотизированная. Молотов узнает Назарова и показывает на него Саховому. Берет Сахового за рукав, и бегут сквозь толпу рабочих к бочке.
   3. Назаров кончил говорить. Рабочие аплодируют. Он спрыгивает с бочки и попадает в объятия к Молотову, радостно и удивленно целуются. Молотов знакомит его с Саховым и, обнимая обоих, выводит их на авансцену. На бочку вскакивает другой оратор. Митинг продолжается. Назаров и Молотов, горячо прерывая друг друга, беседуют. Саховой стоит, слушает.
   4. Митинг кончается. Рабочие лавиной устремляются к выходу и начинают петь "Интернационал".
   5. Рабочие растекаются. Назаров, Молотов и Саховой, разговаривая, идут по улице.
   6. Страстная площадь. Понуро проходят отправляющиеся на фронт роты солдат. Молотов останавливает Назарова. Показывает на них и что-то говорит.
   7. Они проходят дальше. Навстречу им попадается с пулеметами взвод юнкеров и студентов. Молотов грозит им вслед кулаком.
   8. Рабочий квартал. Все трое входят в квартиру Молотова.
   9. Комната Молотова. Довольно скромная, но чистая обстановка. На диване лежит больная, прикрытая пальто Наташа. Молотов подводит Назарова, чтоб познакомить, к жене. Наташа приподымается, узнает Назарова как свою первую любовь и вся проясняется и говорит:
   "Ах, да мы давно знакомы!"
   После порыва ей становится хуже, она кашляет, хватается за грудь и снова опускается на диван. Назаров подносит ей стакан воды. Саховой укутывает ей ноги, и вместе с Молотовым бегут оба в аптеку.
   10. Назаров с Наташей вдвоем. Он берет ее за руку и нежно гладит. Она с большой радостью смотрит ему в глаза и говорит ему:
   "Я люблю тебя так же, как и прежде".
   Назаров садится к ней на диван.
   11. Входит Саховой и спокойно сообщает, что
   "Пролетарская революция в Москве началась!"
   Назаров вскакивает, лицо его восторженно просветляется, он прощается с Наташей, хочет уходить и на пороге сталкивается с Молотовым, который идет с лекарством и говорит взволнованно и горячо, что
   "Рабочая кровь проливается! Идем туда!"
   12. Молотов лезет под кровать, достает три винтовки, патронташи и ручные гранаты. Дает Саховому и Назарову. Назаров торжественно трясет винтовку в воздухе. Говорит несколько призывных фраз, и все трое торопливо выходят.
   13. Наташа одна и рвется всем существом вслед за ними. Хочет встать, но в это время входит Марфа. Подходит к ней, останавливает ее и спрашивает, почему она так взволнована. Наташа говорит, что
   "Началась новая революция!"
   Марфа ее успокаивает.
   14. Наташа встает с постели, накидывает на плечи шаль и хочет уходить. Марфа плачет. Наташа обнимает ее и утешает. Слегка прислушивается и подбегает к окну.
   15. Через окно видна проходящая толпа рабочих и солдат со знаменами. Они останавливаются и образуют летучий митинг. Подъезжает грузовик, останавливается, на него вскакивает Назаров и начинает говорить, потрясая винтовкой. Наташа волнуется.
   16. Она подбегает к кровати и достает из-под нее небольшое на древке знамя, энергичным жестом развертывает его, и видны слова:
   "Да здравствует мировая социалистическая революция".
   Она выскакивает в дверь. Марфа остается одна и плачет.
   17. Наташа сквозь толпу проходит к грузовику, вспрыгивает на него к Назарову. Назаров замолкает. Она, обращаясь к толпе, говорит. Назаров дает ей винтовку. Она делает призывный жест. Автомобиль трогается.
   18. Толпа разбивается на отряды. Многие заряжают винтовки.
   19. Идут к Кремлю. В перспективе улицы вдали выступают очертания Кремля. Начинают свистеть пули. В рядах волнение. Назаров приказывает рассыпаться цепью и открыть огонь. Наташа ложится тоже и стреляет.
   20. Другая часть рабочих вытаскивает из ворот доски, бочки, ящики и начинает строить баррикады.
   21. Издали перебежками приближается к баррикаде отряд белогвардейцев. Бросают в баррикады несколько ручных гранат. Взрывы. Есть раненые.
   22. Молотов вскакивает на баррикаду и тоже по направлению к наступающим бросает ручную гранату.
   23. Некоторые, в том числе и Назаров, перескакивают за Молотовым за баррикады.
   24. Высокий белогвардеец с винтовкой наперевес подбегает к Назарову, но между ними вырастает фигура Молотова, и удар белогвардейца штыком в грудь опрокидывает его навзничь.
   25. Назаров стреляет из браунинга. Белогвардеец падает к ногам лежащего Молотова. Наташа бросается к Молотову.
   26. Подъезжает большевистский броневик, белогвардейцы отступают.
   

    ЧАСТЬ ВТОРАЯ

    ПРЕОБРАЖЕНИЕ
   1. Внутренность Кремля. Белогвардейцы около памятника Александру II устанавливают орудия. Рыбинцев принимает участье, но время от времени глубоко задумывается. Время от времени вспыхивают шрапнельные и другие взрывы.
   2. Рыбинцев отделяется и идет к Ивану Великому. Останавливается и размышляюще смотрит на группу юнкеров, которая втаскивает на колокольню Ивана Великого пулеметы.
   3. Дежурная комната юнкеров. Жизнь кипит. Телефоны работают. За окнами иногда вспыхивают взрывы гранат. Рыбинцев задумчив и пассивен.
   4. Рыбинцев встает и начинает говорить, агитируя за сдачу:
   "Господа, наша борьба и сопротивление бесполезны. Революция все равно победит. Во имя спасения храма — красоты Кремля, — предлагаю немедленно сдаться!"
   Среди юнкеров возмущение. Один выхватывает браунинг и делает жест застрелить его. Седой полковник отстраняет руку с револьвером и властно зовет патруль.
   5. Входят несколько вооруженных с шашками наголо юнкеров, полковник указывает на Рыбинцева и говорит:
   "Арестовать этого мерзавца!"
   Рыбинцева уводят. Он идет твердо и спокойно.
   6. Вечер. Рыбинцева проводят Кремлем в подвал для арестованных.
   7. Маленькая подвальная с низким полукруглым сводом и небольшим окном комната. Дверь закрывается. Рыбинцев садится на один из пустых ящиков и глубоко задумывается. Темнеет.
   8. Окно освещает красное зарево взрыва. Рыбинцев вздрагивает, встает и смотрит на окно. Опять темнеет. Он подходит к двери и прислушивается. Осторожными движениями ставит несколько ящиков один на другой и подымается к окну. Опять вспышка взрыва, во время которой он выдирает раму, осторожно спускается, ставит ее на пол и почти одним движением выскакивает в окно.
   9. Темная ночь. В двух-трех местах горят костры, вокруг их темные силуэты белогвардейцев. Рыбинцев пробирается к стене со стороны Москвы-реки. Несколько шрапнельных взрывов. Он подходит к черным силуэтам орудия и зарядных ящиков, находит веревку и идет с ней к стене.
   10. Прикрепляет. Спускается по ней вниз и, крадучись, идет вдоль Москвы-реки к мосту. Без фуражки.
   11. На мосту его схватывает большевистский патруль и принимает за белогвардейского шпиона.
   12. Его приводят на темный двор к стене, приносят факелы. Он начинает волноваться и пытается доказать, что он убежал из Кремля с целью выдать планы белогвардейцев. Начальник говорит:
   "Ложь! Он шпион, расстрелять его!"
   Рыбинцеву завязывают глаза. Рабочие отходят на тридцать шагов и берут ружья на прицел.
   13. Быстро входит Назаров и спрашивает:
   "В чем дело?"
   Ему объясняют. Рыбинцев узнает его голос и называет по имени. Назаров подходит к нему и срывает повязку. Рыбинцев, тряся его руку, жестикулируя и волнуясь, рассказывает, как он бежал из Кремля из-под ареста. Достает из бокового кармана план и при свете факелов объясняет, что на утренней заре белогвардейцы произведут нападения на важные пункты. Назаров отдает распоряжение и с Рыбинцевым уходит.
   14. Рыбинцев входит в парадную своей квартиры.
   15. Буржуазная квартира. Рыбинцева, время от времени подходя к окну, взволнованно смотрит в ночную темноту. Входит Рыбинцев. Бледный, с растрепанными волосами и без шапки. Рыбинцева бросается обнимать его и взволнованно спрашивает:
   "Что с тобой? Ты ранен?"
   Он, слегка отстраняя ее, садится и, подумав немного, начинает говорить о своем духовном переломе:
   "Я не могу идти против революции!"
   Рыбинцева с удивлением и ужасом отскакивает от него. Энергичными жестами она выражает свое возмущение:
   "Ведь это же измена!"
   16. Рыбинцев сидит за столом. Жена подходит к нему, иронически улыбается и, круто повернувшись, быстро уходит. Рыбинцев вскакивает и протягивает руки, словно хочет воротить ее назад. Проводит рукой по волосам, схватывает фуражку и тоже поспешно идет к двери.
   17. Московский совет. Обычный день советской работы. Рыбинцев, проходя в приемную, встречается с Назаровым. Назаров протягивает ему руку. Оба уходят в кабинет. На кабинете вывеска:
   "Военный комиссар".
   18. Кабинет. Разговор. Назаров предлагает Рыбинцеву пост своего помощника. Рыбинцев соглашается. Телефон звонит. Назаров у телефона.
   19. Военный комиссар у прямого провода. Перед зрителем должны пройти картины боевой жизни Царицынского, Южного, Дутовского фронтов. (Предоставляется режиссеру, в зависимости от наличия интересного материала, разработать эту картину.)
   20. Входит секретарь, сообщает о выступлении в городе белогвардейцев. Назаров отдает распоряжение Рыбинцеву немедленно отправиться в район выступления. Рыбинцев, уходя, пожимает руку Назарову.
   21. Назаров выходит на двор, где стоят готовые броневики и грузовые автомобили с красногвардейцами.
   В один из грузовиков он садится и делает знак следовать за ним остальным. Вооруженные автомобили уезжают.
   22. На улице автомобили подвергаются внезапному обстрелу. Красногвардейцы рассыпаются цепью. Броневики открывают огонь из пулеметов и двигаются дальше. Рыбинцева ранят в ногу, он падает на тротуар у подъезда, из которого выглядывает испуганное лицо его жены. Рыбинцева бросается к нему. Он ее успокаивает, его уносят.
   23. Квартира Рыбинцевых. Приходит доктор. Делает перевязку. Рыбинцева ухаживает за ним. Когда они остаются одни, она садится около него, гладит ему волосы. Он ей целует руку. Происходит примирение.
   24. Утро. Рыбинцев читает в постели. Рыбинцева приготовляет утренний кофе. Входят Наташа и Назаров. Оба жмут руку Рыбинцеву, осведомляясь о здоровье.
   25. Рыбинцев, как будто спохватившись, указывает им на жену, представляя ее. Наташа и Назаров подходят к ней и крепко пожимают ей руку. Все трое садятся пить чай у столика, стоящего у изголовья Рыбинцева. Назаров говорит с Рыбинцевым. Рыбинцева время от времени встает из-за стола и приносит им чай. Слушая Назарова, Рыбинцева застывает с чашкой в руке. Наташа весело улыбается, глядя на Рыбинцева и Назарова. В Рыбинцевой скрытая горечь и борьба. Они расстаются друзьями.
   26. Рыбинцева приходит к Наташе на квартиру. Наташа показывает ей первомайское знамя, вышитое ею. Приглашает ее идти вместе на демонстрацию.
   Они весело уходят. Марфа укоризненно покачивает головой, закрывая за ними дверь.
   27. Первомайская демонстрация 1918 года. (Использовать имеющийся в наличии интересный материал.)
   28. Назаров встречается в толпе с Наташей и Рыбинцевой.
   29. Они проходят мимо московского Пролеткульта. Назаров показывает им на здание. Они входят.
   

    Занавес
   

    ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

    ПРОЛЕТКУЛЬТ
   1. Мраморная зала. Вечер. Назаров и Рыбинцева сидят на мраморной скамейке. Он говорит ей о красоте, порывах и стремлениях рабочей души. Она пожимается, как от холода, время от времени недоверчиво на него взглядывает. Назаров, увлекаясь, подходит к статуе Венеры и говорит:
   "Рабочая душа также способна воспринимать, чувствовать и созерцать красоту!.."
   2. Назаров и Рыбинцева идут в столовую, где происходит литературная беседа и диспут учеников литературной студии московского Пролеткульта. Они садятся и слушают.
   3. Рабочий поэт М. Герасимов читает свои стихи.
   
   Текст стихотворения
   
   Труба, как факел надмогильный,
   Кадит безмерно в небеса,
   Но все живей сквозь дым кадильный
   Звезд златоокая краса.
   На наши поднятые лица
   От пыли, пепла и углей
   Сквозь светозарные ресницы
   Улыбки ласково пролей.
   На быстролетное мгновенье
   Взлететь от горнов в звездный храм.
   Машина, оборви гуденье!
   Дай хор светил послушать нам.
   А небо, чем земля печальней,
   Притягивает и манит.
   Какая сила в блеске дальнем,
   Какой невиданный магнит!
   Какие струны в струях млечных,
   Каких миров крылатый клич!
   Чудесный звон симфоний вечных
   Не охватить и не постичь.
   Как черный дождь, слетает сажа,
   Сирены окрик дик и груб.
   Застыли на могильной страже
   Под дымным крепом пики труб.
   На плащанице звездных гроздий
   Лежит луны холодный труп.
   И, как заржавленные гвозди,
   Вонзились в небо сотни труб.
   
   4. Рыбинцева напряженно слушает. Перед ней возникает образ ночного завода, где на первом плане стоит она и Назаров, который указывает ей на звезды. Завод весь в огнях и дыме.
   5. Начинается горячий диспут, в котором принимает участие и Назаров.
   6. После Назаров ведет ее в большое зало, где происходят студийные работы ритмической гимнастики рабочих. Рыбинцева удивленно осматривает танцующих. Назаров ее увлекает дальше.
   7. В студии живописи.
   8. В студии скульптуры.
   9. Они возвращаются в мраморную залу. Рыбинцева взволнована всем увиденным. Назаров говорит с энтузиазмом о творчестве рабочих. Он весь загорается. Рыбинцева, потрясенная его словами и в то же время восхищаясь им, говорит ему:
   "Я полюбила ваши порывы".
   Он кажется ей героем будущего, ей чудится в нем воплощение творческих сил, заложенных в пролетариате. Он слушает ее растроганный и жмет ей обе руки. Он говорит:
   "Я люблю мир, люблю людей, люблю саму любовь, но полюблю только ту женщину, которая способна умереть за свободу человечества".
   10. Назаров и Рыбинцева идут площадью Революции. Им попадается конвой красноармейцев, ведущий попа и нескольких буржуев. Рыбинцева останавливает Назарова и показывает пальцем укоризненно. Они выходят на Красную площадь. Рыбинцева указывает на Лобное место, говорит, что по-прежнему льется кровь, что революция по-прежнему несет ужасы террора. Назаров видит афишу на балюстраде Лобного места, на которой написано:
   Митинг: "Грядущий мир"
   Участвуют тт. Назаров...
   Назаров предлагает пойти вместе с ним туда, говоря, что там она почувствует смысл, и чаяния, и огонь Революции. Рыбинцева соглашается, они идут.
   11. Театральная площадь. Рыбинцева покупает розу и прикалывает ее Назарову. Подъезжает трамвай. Они садятся и едут на митинг.
   12. Назаров и Рыбинцева подходят к заводу. Вход украшен красными флагами и знаменами. Толпы рабочих вливаются в ворота завода. Рыбинцева боязливо оглядывается и, крепко держа под руку Назарова, входит за ним.
   13. Зал митинга. На трибуну входит Назаров, Рыбинцева на переднем плане. Во время речи Назарова она волнуется и рвется за его словами. Она в словах Назарова видит картины грядущего.
   14. "Вот оно, царство свободы, вот дворец рабочих".
   (Картина дворца.)
   15. "Мы будем веселиться беспечно, как дети, мы будем плясать на зеленых лугах вокруг изваянья Свободы".
   Картина изображает рабочий праздник на лугу, на берегу озера. Фон — фабричные недымящиеся трубы. Танцы грядущего вокруг статуи Свободы.
   16. "Голодных не будет — дворцы питания вместят всех".
   Общественная столовая, полная народа. Величественный зал, роскошная сервировка и избыток продовольствия.
   17. "Работа будет нашим отдыхом, спортом, укрепляющим дух и тело, а не проклятьем".
   Дворец работы. На башне часы показывают одиннадцать. Рабочие, хорошо одетые, стекаются к дворцу.
   18. Вестибюль дворца работы. Рабочие переодеваются в чистые блузы. Идут в рабочую читальню.
   19. Рабочая читальня. Книги. Газеты. Журналы.
   20. Часы. Стрелка показывает 12. Часы бьют "Интернационал".
   21. Внутренность завода-дворца, украшенная зеленью (пальмами, цветами). Входят рабочие и начинают работать у станков.
   22. Часы. Стрелка показывает 3. Часы бьют "Интернационал".
   23. Дворец. Выход рабочих.
   24. Митинг кончается. Рабочие после аплодисментов Назарову расходятся. Остаются Рыбинцева и Назаров. Рыбинцева подходит к Назарову и говорит, что ей хочется поцеловать те уста, которые говорят такие хорошие слова. Назаров берет с груди своей розу и втыкает ее между шестерен машины. Рыбинцева подходит и жмет его руку.
   

    ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

    НА ФРОНТ МИРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ
   1. Коммуна. Простая, но приветливая квартира. Саховой, Наташа, Назаров, Рыбинцева и многие другие. Сидят за столом с чайным прибором. Идет оживленная, веселая беседа.
   2. Входит Рыбинцев с газетой в руках, плохо сложенной, видно, что читал на ходу. На газете виден заголовок:

    "ПРАВДА"

    "МИРОВАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

    РАЗГОРЕЛАСЬ В ГРОМАДНЫЙ ПОЖАР"
   
   Все тянутся к газете. У Рыбинцева радостное лицо. Он указывает на заголовок.
   3. Саховой встает из-за стола, уходит в угол, как будто что-то соображая, потом снимает со стены винтовку и осматривает ее.
   "Куда ты, Саховой?" —
   спрашивают его. Саховой мнется, потом выпаливает:
   "А на фронт".
   4. Все вскакивают.
   "Он прав", —
   говорит Назаров. Наташа вытаскивает из сундука красноармейский костюм. Рыбинцев и Назаров оживленно просматривают газету, делясь впечатлениями. Рыбинцева одинока, видимо, в ней снова происходит внутренняя работа и мучительная борьба. Она время от времени порывается к Наташе, но каждый раз энергичным жестом как бы останавливает себя на полуслове.
   5. Назаров отошел от Рыбинцева. Подходит к Саховому. Хлопает его по плечу и пожимает ему руку. Саховой говорит ему:
   "Ты приехал из-за границы, и твое место там".
   Назаров коротко думает и говорит решительно:
   "Да, я еду за границу. Я там нужнее, так как там главный фронт социалистической революции".
   6. Все уходят, кроме Рыбинцевой и Назарова. Она просит его взять с собой, не отрывать ее душу от своей.
   "Я владею хорошо французским и немецким языками, я буду всюду с тобой, агитировать, сражаться, умирать, если нужно, только возьми меня, я так тебя люблю, милый!"
   После краткого раздумья он говорит решительно и властно:
   "Нет! Если ты действительно переродилась и веришь в социализм, иди с ними на фронт!"
   7. Пристань. Пароход дает последние гудки и медленно отчаливает. На палубе Назаров, он кланяется. Скорбная фигурка Рыбинцевой вздрагивает, она машет платком, как чайка крылом. Пароход исчезает.
   8. Рыбинцева долго еще стоит, как скорбная мадонна на фоне моря. Вдруг вспыхивает, преображается от внутреннего огня и твердыми шагами уходит.
   9. Квартира Наташи. Рыбинцева и Наташа собираются красноармейками на фронт. Мать Наташи Марфа плачет, уговаривает их не делать этого безумия, не лезть смерти в лапы.
   10. Улица перед вокзалом. Проезжает артиллерия, пулеметы, броневики. Красная Армия пешая и на конях. Знамена, плакаты.
   11. Пение толпой и войсками "Интернационала", торжественное и воодушевленное. В это время проходит рота, в первых рядах которой Рыбинцева, Наташа, Саховой. Рыбинцев впереди командиром.
   Конец — с концом "Интернационала".
   
   ?1918?
   

    ВАРИАНТЫ
   
   

    Зовущие зори

    Рукопись (ИМЛИ) С. 247         
   25          разговаривает / гово?рит?
   С. 247—248         
   31—1          у других станков / в других местах
   С. 248         
   23          После: показывает — зачеркнуто: Сах?овому?
   С. 249         
   1          Назарова / Молот?ова?
   4          ей / она
   7          и вместе с Молотовым бегут оба в аптеку. / Молотов бежит в аптеку
   13          После: к ней — зачеркнуто: рядом
   С. 250         
   1          После: 14. — начато: Ее
   3—4          Слегка прислушивается и подбегает к окну. / Подбегает к о?кну? и
   10          После: 16. — зачеркнуто: волнуется
   С. 252         
   30—31          Рыбинцев пробирает?ся? / Он п?робирается?
   С. 253         
   23          произведут / со?вершат?
   С. 254         
   2          духовном / душевном
   8          сидит за столом / за ?столом?
   8—9          После: к нему — зачеркнуто: выражает
   С. 255         
   10          После: успокаивает — зачеркнуто: и
   С. 256         
   24          После: Пролеткульта — зачеркнуто: Рыбинцев и
   С. 258         
   17          говорит / произ?носит?
   29          После: попа — зачеркнуто: офицера
   С. 259         
   2          После: написано — начато: Гр?ядущий мир?
   С. 260         
   17          После: 23. — начато: Работа кончается.
   23          и втыкает ее между шестерен машины / и прикалывает ее к машине
   С. 262         
   13          После: вздрагивает — зачеркнуто: ко

   

    Комментарии
   

    СПИСОК УСЛОВНЫХ СОКРАЩЕНИЙ
   
   Аф. I, II, III — Афанасьев А. Поэтические воззрения славян на природу в трех томах, М., "Индрик", 1994 (репринт издания 1865—1869 гг.).
   Бирж. вед. — газ. "Биржевые ведомости", СПб. — Пг., 1880—1917.
   Буслаев I (1861) — Исторические очерки русской народной словесности и искусства. Сочинения Ф. Буслаева. Том I. СПб., издание Д. Е. Кожанчикова, 1861.
   Буслаев 1917 — Исторические очерки Ф. И. Буслаева по русскому орнаменту в рукописях, Пг., тип. Академии наук, 1917.
   ВЛ — журн. "Вопросы литературы", М., с 1957 г.
   Восп., 1, 2 — сб. "С. А. Есенин в воспоминаниях современников", тт. 1—2, М., "Художественная литература", 1986.
   Воспоминания-95 — сб. "Сергей Есенин в стихах и жизни: Воспоминания современников", М., "Республика", 1995.
   Гоголь I, II, III — "Полное собрание сочинений Н. В. Гоголя. С его биографией и примечаниями. В 3-х томах", М., издание Т-ва И. Д. Сытина, 1902, тт. I, II и III.
   328
   Есенин 5 (1962) — Сергей Есенин. Собрание сочинений. Том 5. Автобиографии, статьи, письма, М., "Государственное издательство художественной литературы", 1962.
   Есенин V (1979) — С. А. Есенин. Собрание сочинений. Том V. Проза. Статьи и заметки. Автобиографии, М., "Художественная литература", 1979.
   Есенина А. А. — Есенина А. А. Родное и близкое. Изд. 2-е, доп., М., "Советская Россия", 1979.
   Зн. тр. — газ. "Знамя труда", Пг., затем М., 1917—1918.
   Кр. новь — журн. "Красная новь", М., 1921—1942.
   ЛН — непериод, сб. "Литературное наследство", с 1931 г.
   Материалы — сб. "С. А. Есенин: Материалы к биографии", М., "Историческое наследие", 1993 (на тит. л. ошибочно: 1992).
   Маяковский 4 (1957) — Владимир Маяковский. Полное собрание сочинений. Том 4. 1922 — февраль 1923, М., "Государственное издательство художественной литературы", 1957.
   Отклики Кавказа. — газ. "Отклики Кавказа", Армавир, 1909—1917.
   Панфилов, 1, 2 — Панфилов А. Д. Константиновский меридиан. В 2-х частях, М., "Энциклопедия Российских деревень", "Народная книга", 1992.
   ПиР — журн. "Печать и революция", М., 1921—1930.
   329
   РКлБ — серийное издание "Русская классная библиотека, издаваемая под ред. А. Н. Чудинова: Пособие при изучении русской литературы", СПб., издание И. Глазунова, 1891—1918.
   РКлБ, сер. II — серийное издание "Русская классная библиотека, издаваемая под ред. А. Н. Чудинова: Серия вторая. Классические произведения иностранных литератур в переводах русских писателей", СПб., издание И. Глазунова, 1896—1904.
   Ск-1 — "Скифы", сборник 1-й, СПб., "Скифы", 1917.
   Ск-2 — "Скифы", сборник 2-й, СПб., "Скифы", 1918 (фактически: декабрь 1917).
   Собр. ст. — Сергей Есенин. Собрание стихотворений (Стихи и проза. Т. 4). М.—Л., Госиздат, 1927.
   Списки ГМЗЕ — перечни книг из личной библиотеки С. А. Есенина, составленные его сестрами (ГМЗЕ).
   Стасов 1872 — атлас "Русский народный орнамент. Выпуск первый. Шитье, ткани, кружева. Издание Общества поощрения художников с объяснительным текстом В. Стасова", СПб., типография товарищества "Общественная польза", 1872 (на обл.: 1871).
   Хроника 1, 2 — Белоусов В. Сергей Есенин. Литературная хроника, ч. 1—2, М., "Советская Россия", 1969—1970.
   Юсов — Юсов Н. Г. Прижизненные издания С. А. Есенина: Библиографический справочник. М., "Златоуст", 1994.
   Юсов — Юсов Н. Г. Прижизненные издания С. А. Есенина: Библиографический справочник. М., "Златоуст", 1994.
   IE — Gordon McVay. Isadora and Esenin, ?Ann Arbor, Michigan,? "Ardis", ?1980?.
   ГАРФ — Государственный архив Российской Федерации.
   ГЛМ — Государственный литературный музей Российской Федерации. Отдел рукописных фондов (Москва).
   ГМЗЕ — Государственный музей-заповедник С. А. Есенина (с. Константиново Рязанской обл.).
   ИМЛИ — Институт мировой литературы им. А. М. Горького Российской академии наук. Рукописный отдел (Москва).
   ИРЛИ — Институт русской литературы (Пушкинский Дом) Российской академии наук. Рукописный отдел (Санкт-Петербург).
   РГАЛИ — Российский государственный архив литературы и искусства (Москва).
   РГБ — Российская государственная библиотека. Отдел рукописей (Москва).
   
   Тексты печатаются по автографам или прижизненным публикациям. Устранены существенные искажения в тексте первых публикаций таких произведений, как "Яр", "Железный Миргород", "Отчее слово", "Ключи Марии", "Быт и искусство", а также ошибки прежних прочтений некоторых мест в автографах ("Ключи Марии", "?О сборниках произведений пролетарских писателей?", "Зовущие зори" и др.). Кроме того, в текст "Ключей Марии" введены рисунки букв, выполненные Есениным в рукописи и не воспроизведенные в прижизненном издании по техническим причинам. В связи с тем, что при газетной публикации "Железного Миргорода" его текст был подвергнут значительному редактированию (подробнее см. ниже, с. 394—397), в разделе "Другие редакции" воспроизводится текст автографа. Тексты "Яра", "Железного Миргорода" и "Зовущих зорь" сопоставлены также с имеющимися архивными машинописными копиями.
   Свод вариантов прозы Есенина впервые дается с исчерпывающей полнотой ("Железный Миргород", "Ключи Марии", "Предисловие", "Анкета журнала "Книга о книгах". К Пушкинскому юбилею", "В. Я. Брюсов", "?О сборниках произведений пролетарских писателей?", "Россияне", "?О писателях-,, попутчиках"?", "Зовущие зори"). Уточнены даты написания отдельных статей и заметок ("Ярославны плачут", "?О сборниках произведений пролетарских писателей?", "Россияне", "Дама с лорнетом").
   По сравнению с предшествующими изданиями значительно расширены и углублены комментарии, в которых использованы новые разыскания.
   Впервые наиболее полно выявлены источники есенинской прозы. Проанализирован жизненный, творческий, литературный, научный и фольклорный материал, который лег в основу художественно-прозаических, публицистических и литературно-критических произведений поэта ("Яра", "Железного Миргорода", "Ключей Марии" и др.).
   Впервые с такой полнотой дается реальный комментарий событий и фактов, упоминаемых Есениным, расшифровка многих скрытых цитат. Наиболее наглядно это видно на примере "Железного Миргорода" и "Ключей Марии". Особо следует отметить находку публикации статьи З. Н. Гиппиус "Общеизвестное" (газ. "Последние новости", Париж, 1925, 8 апреля, N 1520), послужившей непосредственным поводом к написанию Есениным памфлета "Дама с лорнетом". Все это позволило глубже раскрыть творческую историю прозаических произведений.
   Широко использована в комментариях прижизненная критика, посвященная прозе Есенина, в том числе рецензии из газет и журналов русского зарубежья.
   Не вся проза Есенина дошла до нас. Так, в письме В. С. Чернявскому (июнь 1915 г.) поэт писал: "Принимаюсь за рассказы. 2 уже готовы". В настоящее время известен только один рассказ, напечатанный в 1916 г., — "У белой воды". Есть сведения, что Есениным была написана пьеса "Крестьянский пир", известно о его работе над повестью "Когда я был мальчишкой" (журн. "Книга о книгах", М., 1924, N 5—6, июнь, с. 78). Более подробно об этом см. в т. 7 наст. изд.
   Материалы данного тома показывают Есенина как художника обширных жизненных и литературных интересов, глубоких знаний быта, мифологии и фольклора (как русского, так и других народов мира), раскрывают новаторство и оригинальность Есенина-прозаика, органичность эстетических взглядов поэта, их национальные корни.
   Тексты, варианты, другие редакции и комментарии подготовили: повесть "Яр", рассказы "У белой воды", "Бобыль и Дружок" — Е. А. Самоделова, очерк "Железный Миргород" — С. И. Субботин, "Ключи Марии" — А. Н. Захаров (кроме реального комментария, выполненного С. И. Субботиным), литературно-критические статьи, заметки, ответы на вопросы анкет, сценарий "Зовущие зори" — С. П. Кошечкин и Н. Г. Юсов.
   
   Зовущие зори. Сценарий в 4-х частях (с. 246). — Альм. "Литературная Рязань", кн. 2, 1957, с. 289—300 (с примеч. редакции: "Текст сценария "Зовущие зори" подготовлен для публикации одним из его авторов, Н. А. Павлович. Сценарий печатается впервые").
   Воспроизводится по беловому недатированному автографу (ИМЛИ). Из 18 листов автографа первые 11 (включая заглавный лист сценария) написаны рукой Есенина. В части 3-й (Пролеткульт) уточнена нумерация эпизодов (с 10 по 24 включительно). Судя по инвентарному номеру, автограф сценария находился в Музее Есенина при Всероссийском Союзе писателей, с приложенной справкой:
   "Рукопись "Зовущие зори" попалась мне в беспорядочной куче литературного материала, вероятно, назначенного к уничтожению по ликвидации журнала "Гудки" литстудии Московского Пролеткульта.

    26. II. 26 г.

    Москва. С. Обрадович".
   В собрании Ю. Л. Прокушева (Москва) хранится точная машинописная копия рукописи сценария с припиской: "Дорогой Юрий Львович, я рада, что мы с Вами работаем по воскрешению этой забытой вещи. Над. Павлович. 1957". (В той же 2-й книге "Литературной Рязани" помещены статья Надежды Павлович "Как создавался киносценарий "Зовущие зори"" — с. 301—304, а также литературные заметки Юрия Прокушева "Родина и революция в творчестве Есенина", содержащие, в частности, идейно-художественный анализ произведения — с. 284—288).
   Датируется 1918 годом. В этом году Есенин и его друг Сергей Антонович Клычков наиболее часто встречались с пролетарскими поэтами Михаилом Прокофьевичем Герасимовым и Надеждой Александровной Павлович — ответственными работниками Московского Пролеткульта.
   "Все мы были очень разными, — позже вспоминала Надежда Павлович, — но все мы были молодыми, искренними, пламенно и романтически принимали революцию — не жили, а летели, отдаваясь ее вихрю. Споря о частностях, все мы сходились на том, что начинается новая мировая эра, которая несет преображение (это было любимое слово Есенина) всему — и государственности, и общественной жизни, и семье, и искусству, и литературе.
   Обособленность человеческая кончается, индивидуализм преодолеется в коллективе. Вместо "Я" в человеческом сознании будет естественно возникать "Мы". А как же будет с художественным творчеством, с поэзией?
   Можно ли коллективно создавать литературные произведения? Можно ли писать втроем, вчетвером? Об этом мы не раз спорили и решили испытать на деле. Так появились и киносценарий "Зовущие зори", написанный Есениным, Герасимовым, Клычковым и мной, и "Кантата", написанная Есениным, Герасимовым и Клычковым ?см. т. 4 наст. изд., с. 285—286, 480—484?.
   Эти юношеские опыты для сегодняшнего читателя и наивны, и несовершенны, но в них отразились и эпоха, и наши тогдашние художественные искания, и мы сами, до некоторой степени явившиеся прототипами отдельных персонажей. Материалом для "Зовущих зорь" послужили и московский Пролеткульт, и наши действительные разговоры, и утопические мечтания, и прежде всего сама эпоха, когда бои в Кремле были вчерашним, совсем свежим воспоминанием.
   Мы были и ощущали себя прежде всего поэтами, оттого и в списке авторов помечено — "поэты". Свой реалистический материал мы хотели дать именно в "преображении" поэтическом: одна из частей так и названа — "Преображение". Для Есенина был особенно дорог этот высокий, преображающий строй чувств и образов. Исходил он из реального, конкретного, не выдумывая о человеке или ситуации, но как бы видя глубоко заложенное и только требующее поэтического раскрытия.
   Для Есенина, как и для нас — его соавторов, было важно показать ритм и стремительность этого преображения действительности ?...?.
   Некоторые собственные психологические и даже биографические черты мы вложили в героев сценария. В Назарове,
   556
   "рабочем, бывшем политэмигранте, с ярко выраженной волей в глазах и складках рта, высокого роста", есть черты Михаила Герасимова, который после революции вернулся из политэмиграции. Правда, Герасимов — сын железнодорожного рабочего, спокойный, сильный и красивый человек, крепко ходящий по земле, — совсем не был похож на "вихревую птицу", как значится в сценарии. Все сравнения его с птицей, относящиеся к "преображению", задуманы Есениным. Некоторые черты Веры Павловны Рыбинцевой навеяны моим тогдашним обликом ?...?.
   Саховой ближе Клычкову: от Есенина тут может быть только налет мягкого юмора. А сцены в Кремле, арест и бегство Рыбинцева должны быть отнесены, главным образом, к Есенину. Вся эта часть сценария идет под знаком есенинского "преображения" ?...?.
   Начало IV части "На фронт мировой революции" в основном принадлежит Есенину и Клычкову, а конец — Герасимову. Его же — образ "мадонны на фоне моря".
   Возникает вопрос: был ли этот сценарий случайным для Есенина? Едва ли.
   Весь этот непродолжительный период сближения с пролетарскими поэтами был существен для его пути ?...?.
   Есенин не мог не видеть недостатков нашего незрелого детища, но он своей рукой переписывает большую часть чистового экземпляра сценария, не отрекаясь от него, желая довести до печати" (Восп., 1, 301—303).
   В беседе с Ю. Л. Прокушевым Н. А. Павлович заметила: "Во второй и третьей частях предусматривалось включение документальной кинохроники о боевой жизни царицынского, южного, дутовского фронтов, первомайской демонстрации 1918 года в Москве" (Прокушев Ю. Новое о Есенине: ?3?. Есенин пишет сценарий. — Сб. "День поэзии", М., 1962, с. 281).
   Причины, помешавшие осуществить постановку фильма "Зовущие зори", остались неизвестными. Можно лишь предполагать, что в первую очередь здесь сказалась техническая слабость нашей тогдашней кинематографии, невозможность качественных съемок массовых сцен на заводах, улицах, площадях, в московском Кремле, а также картин будущего "царства свободы" — в павильонах.
   Не удалось опубликовать сценарий и в журнале литературной студии московского Пролеткульта "Гудки".
   Как вспоминал Н. А. Сардановский, "одно время Есенин носился с идеей написать сценарий для кино. Мне кажется, сценарий им был написан, но безрезультатно" (цит. по указ. выше статье Ю. Прокушева, с. 281). Скорее всего, речь шла именно о "Зовущих зорях". И это свидетельство современника лишний раз показывает, с каким воодушевлением относился Есенин к созданию киносценария.
   В том же 1918 г., когда создавались "Зовущие зори", пробовал свои силы как сценарист и актер Владимир Маяковский. Он написал сценарии и снялся в главных ролях в картинах "Барышня и хулиган" (по мотивам повести итальянского писателя Э. д'Амичиса "Учительница рабочих"), "Не для денег родившийся" (по мотивам романа Джека Лондона "Мартин Иден") и "Закованная фильмой" (на собственную оригинальную тему).
   С. 256. Рабочий поэт М. Герасимов читает свои стихи... — полностью цитируется стихотворение М. П. Герасимова "Ночью". Седьмую, заключительную, строфу этого произведения Есенин приводит в своей статье ?"О сборниках произведений пролетарских писателей"? — см. наст. т., с. 235.
   Обрадович Сергей Александрович (1892—1956) — пролетарский поэт, член литературной студии московского Пролеткульта, сотрудник журнала "Гудки".


Rambler's Top100
Copyright © ZeynWeb
Все материалы представлены исключительно для ознакомления. Ни создатели сайта, ни хостинг-провайдер, ни кто-либо еще не несут никакой ответственности за собранные здесь материалы. Все авторские права принадлежат их владельцам. Если владелец авторских прав не желает, чтобы его произведения были доступны через наш сайт, ему достаточно сообщить нам об этом.