Поиск:   
Классическая литература | Сочинения | ЕГЭ 2011 | Биографии Авторов | Краткие изложения | ГДЗ | Английский | Рефераты | Интересные статьи | Контакты
Поддержите ресурс, разместив нашу кнопку на своем сайте
получить код >>
  Реклама:

ГДЗ - Готовые Домашние Задания

Собрание различных готовых домашних заданий (ГДЗ) для школьников по различным дисциплинам школьной программы!



Русский язык

ГДЗ | Русский язык

8 класс | 9 класс | 10-11 класс | Сборники задач | Пособия


 

Случайные авторы

Чаадаев Петр Яковлевич

Русский философ. (27 мая (7 июня) 1794 — 14 (26) апреля 1856)

Достоевский Федор Михайлович

Русский писатель, мыслитель. (30 октября (11 ноября) 1821 — 28 января (9 февраля) 1881)

Чехов Антон Павлович

Русский писатель, драматург. (29 января 1860 — 15 июля 1904) 

Смотреть всех авторов

Случайные произведения

Алеша Горшок

Warning: include(): http:// wrapper is disabled in the server configuration by allow_url_include=0 in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Warning: include(http://ref.zeyn.ru/size.txt): failed to open stream: no suitable wrapper could be found in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Warning: include(): Failed opening 'http://ref.zeyn.ru/size.txt' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php:/usr/share/pear') in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Алешка был меньшой брат. Прозвали его Горшком за то, что мать послала
его снести горшок молока дьяконице, а он споткнулся и разбил горшок. Мать
побила его, а ребята стали дразнить его "Горшком". Алешка Горшок - так и
пошло ему прозвище.
Алешка был малый худощавый, лопоухий (уши торчали, как крылья), и нос
был большой. Ребята дразнили: "У Алешки нос, как кобель на бугре". В
деревне была школа, но грамота не далась Алеше, да и некогда было учиться.
Старший брат жил у купца в городе, и Алешка сызмальства стал помогать отцу.
Ему было шесть лет, уж он с девчонкой-сестрой овец и корову стерег на
выгоне, а еще подрос, стал лошадей стеречь и в денном и в ночном. С
двенадцати лет уж он пахал и возил. Силы не было, а ухватка была. Всегда он
был весел. Ребята смеялись над ним; он молчал либо смеялся. Если отец
ругал, он молчал и слушал. И как только переставали его ругать, он улыбался
и брался за то дело, которое было перед ним.
Алеше было девятнадцать лет, когда брата его взяли в солдаты. И отец
поставил Алешу на место брата к купцу в дворники. Алеше дали сапоги
братнины старые, шапку отцовскую и поддевку и повезли в город. Алеша не мог
нарадоваться на свою одежду, но купец остался недоволен видом Алеши.
- Я думал, и точно человека заместо Семена поставишь, - сказал купец,
оглянув Алешу. - А ты мне какого сопляка привел. На что он годится?
- Он все может - и запрячь, и съездить куда, и работать лютой; он
только на вид как плетень. А то он жилист.
- Ну уж, видно, погляжу.
- А пуще всего - безответный. Работать завистливый.
- Что с тобой делать. Оставь.
И Алеша стал жить у купца.
Семья у купца была небольшая: хозяйка, старуха мать, старший сын
женатый, простого воспитания, с отцом в деле был, и другой сын - ученый,
кончил в гимназии и был в университете, да оттуда выгнали, и он жил дома,
да еще дочь - девушка гимназистка.
Сначала Алешка не понравился - очень уж он был мужиковат, и одет
плохо, и обхожденья не было, всем говорил "ты", но скоро привыкли к нему.
Служил он еще лучше брата. Точно был безответный, на все дела его посылали,
и все он делал охотно и скоро, без останова переходя от одного дела к
другому. И как дома, так и у купца на Алешу наваливались все работы. Чем
больше он делал, тем больше все на него наваливали дела. Хозяйка, и
хозяйская мать, и хозяйская дочь, и хозяйский сын, и приказчик, и кухарка,
все то туда, то сюда посылали его, то то, то это заставляли делать. Только
и слышно было "Сбегай, брат", или: "Алеша, ты это устрой. - Ты что ж это,
Алешка, забыл, что ль? - Смотри, не забудь, Алеша". И Алеша бегал,
устраивал, и смотрел, а не забывал, и все успевал, и все улыбался.
Сапоги братнины он скоро разбил, и хозяин разбранил его за то, что он
ходил с махрами на сапогах и голыми пальцами, и велел купить ему новые
сапоги на базаре. Сапоги были новые, и Алеша радовался на них, но ноги у
него были всё старые, и они к вечеру ныли у него от беготни, и он сердился
на них. Алеша боялся, как бы отец, когда приедет за него получить деньги,
не обиделся бы за то, что купец за сапоги вычтет из жалованья.
Вставал Алеша зимой до света, колол дров, потом выметал двор, задавал
корм корове, лошади, поил их. Потом топил печи, чистил сапоги, одежу
хозяевам, ставил самовары, чистил их, потом либо приказчик звал его
вытаскивать товар, либо кухарка приказывала ему месить тесто, чистить
кастрюли. Потом посылали его в город, то с запиской, то за хозяйской
дочерью в гимназию, то за деревянным маслом для старушки. "Где ты
пропадаешь, проклятый", - говорил ему то тот, то другой. "Что вам самим
ходить - Алеша сбегает. Алешка! А Алешка!" И Алеша бегал.
Завтракал он на ходу, а обедать редко поспевал со всеми. Кухарка
ругала его за то, что он не со всеми ходит, но все-таки жалела его и
оставляла ему горячего и к обеду и к ужину. Особенно много работы бывало к
праздникам и во время праздников. И Алеша радовался праздникам особенно
потому, что на праздники ему давали на чай хоть и мало, собиралось копеек
шестьдесят, но все-таки это были его деньги. Он мог истратить их, как
хотел. Жалованья же своего он и в глаза не видал. Отец приезжал, брал у
купца и только выговаривал Алешке, что он сапоги скоро растрепал.
Когда он собрал два рубля этих денег "начайных", то купил, по совету
кухарки, красную вязаную куртку, и когда надел, то не мог уж свести губы от
удовольствия.
Говорил Алеша мало, и когда говорил, то всегда отрывисто и коротко. И
когда ему что приказывали сделать или спрашивали, может ли он сделать то и
то, то он всегда без малейшего колебания говорил: "Это все можно", - и
сейчас же бросался делать и делал.
Молитв он никаких не знал; как его мать учила, он забыл, а все-таки
молился и утром и вечером - молился руками, крестясь.
Так прожил Алеша полтора года, и тут, во второй половине второго года,
случилось с ним самое необыкновенное в его жизни событие. Событие это
состояло в том, что он, к удивлению своему, узнал, что, кроме тех отношений
между людьми, которые происходят от нужды друг в друге, есть еще отношения
совсем особенные: не то чтобы нужно было человеку вычистить сапоги, или
снести покупку, или запрячь лошадь, а то, что человек так, ни зачем нужен
другому человеку, нужно ему послужить, его приласкать, и что он, Алеша, тот
самый человек. Узнал он через кухарку Устинью. Устюша была сирота, молодая,
такая же работящая, как и Алеша. Она стала жалеть Алешу, и Алеша в первый
раз почувствовал, что он, сам он, не его услуги, а он сам нужен другому
человеку. Когда мать жалела его, он не замечал этого, ему казалось, что это
так и должно быть, что это все равно, как он сам себя жалеет. Но тут вдруг
он увидал, что Устинья совсем чужая, а жалеет его, оставляет ему в горшке
каши с маслом и, когда он ест, подпершись подбородком на засученную руку,
смотрит на него. И он взглянет на нее, и она засмеется, и он засмеется.
Это было так ново и странно, что сначала испугало Алешу. Он
почувствовал, что это помешает ему служить, как он служил. Но все-таки он
был рад и, когда смотрел свои штаны, заштопанные Устиньей, покачивал
головой и улыбался. Часто за работой или на ходу он вспоминал Устинью и
говорил: "Ай да Устинья!" Устинья помогала ему, где могла, и он помогал ей.
Она рассказала ему свою судьбу, как она осиротела, как ее тетка взяла, как
отдали в город, как купеческий сын ее на глупость подговаривал и как она
его осадила. Она любила говорить, а ему приятно было ее слушать. Он слыхал,
что в городах часто бывает: какие мужики в работниках - женятся на
кухарках. И один раз она спросила его, скоро ли его женят. Он сказал, что
не знает и что ему неохота в деревне брать.
- Что ж, кого приглядел? - сказала она.
- Да я бы тебя взял. Пойдешь, что ли?
- Вишь, горшок, горшок, а как изловчился сказать, - сказала она,
ударив его ручником по спине. - Отчего же не пойти?
На масленице старик приехал в город за деньгами. Купцова жена узнала,
что Алексей задумал жениться на Устинье, и ей не понравилось это.
"Забеременеет, с ребенком куда она годится". Она сказала мужу.
Хозяин отдал деньги Алексееву отцу.
- Что ж, хорошо живет мой-то? - сказал мужик. - Я говорил -
безответный.
- Безответный-то безответный, да глупости задумал. Жениться вздумал на
кухарке. А я женатых держать не стану. Нам это не подходяще.
- Дурак, дурак, а что вздумал, - сказал отец. - Ты не думай. Я прикажу
ему, чтоб он это бросил.
Придя в кухню, отец сел, дожидаясь сына, за стол. Алеша бегал по делам
и, запыхавшись, вернулся.
- Я думал, ты путный. А ты что задумал? - сказал отец.
- Да я ничего.
- Как ничего. Жениться захотел. Я женю, когда время подойдет, и женю
на ком надо, а не на шлюхе городской.
Отец много говорил. Алеша стоял и вздыхал. Когда отец кончил, Алеша
улыбнулся.
- Что ж, это и оставить можно.
- То-то.
Когда отец ушел и он остался один с Устиньей, он сказал ей (она стояла
за дверью и слушала, когда отец говорил с сыном):
- Дело наше не того, не вышло. Слышала? Рассерчал, не велит.
Она заплакала молча в фартук. Алеша щелкнул языком.
- Как не послушаешь-то. Видно, бросать надо.
Вечером, когда купчиха позвала его закрыть ставни, она сказала ему:
- Что ж, послушал отца, бросил глупости свои?
- Видно, что бросил, - сказал Алеша, засмеялся и тут же заплакал.
С тех пор Алеша не говорил больше с Устиньей об женитьбе и жил
по-старому.
Потом приказчик послал его счищать снег с крыши. Он полез на крышу,
счистил весь, стал отдирать примерзлый снег у желобов, ноги покатились, и
он упал с лопатой. На беду упал он не в снег, а на крытый железом выход.
Устинья подбежала к нему и хозяйская дочь.
- Ушибся, Алеша?
- Вот еще, ушибся. Ничево.
Он хотел встать, но не мог и стал улыбаться. Его снесли в дворницкую.
Пришел фельдшер. Осмотрел его и спросил, где больно.
- Больно везде, да это ничево. Только что хозяин обидится. Надо
батюшке послать слух.
Пролежал Алеша двое суток, на третьи послали за попом.
- Что же, али помирать будешь? - спросила Устинья.
- А то что ж? Разве всё и жить будем? Когда-нибудь надо, - быстро, как
всегда, проговорил Алеша. - Спасибо, Устюша, что жалела меня. Вот оно и
лучше, что не велели жениться, а то бы ни к чему было. Теперь все
по-хорошему.
Молился он с попом только руками и сердцем. А в сердце у него было то,
что как здесь хорошо, коли слушаешь и не обижаешь, так и там хорошо будет.
Говорил он мало. Только просил пить и все чему-то удивлялся.
Удивился чему-то, потянулся и помер.

Город спит, окутан мглою...

Warning: include(): http:// wrapper is disabled in the server configuration by allow_url_include=0 in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Warning: include(http://ref.zeyn.ru/size.txt): failed to open stream: no suitable wrapper could be found in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Warning: include(): Failed opening 'http://ref.zeyn.ru/size.txt' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php:/usr/share/pear') in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50
Город спит, окутан мглою,
Чуть мерцают фонари...
Там далёко, за Невою,
Вижу отблески зари.
В этом дальнем отраженьи,
В этих отблесках огня
Притаилось пробужденье
Дней тоскливых для меня...

23 августа 1899
Мальчики

Warning: include(): http:// wrapper is disabled in the server configuration by allow_url_include=0 in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Warning: include(http://ref.zeyn.ru/size.txt): failed to open stream: no suitable wrapper could be found in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

Warning: include(): Failed opening 'http://ref.zeyn.ru/size.txt' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php:/usr/share/pear') in /var/www/admin/www/ref.zeyn.ru/gdz/menu.php on line 50

- Володя приехал! - крикнул кто-то на дворе.

- Володичка приехали! - завопила Наталья, вбегая в столовую. - Ах, боже мой!

Вся семья Королевых, с часу на час поджидавшая своего Володю, бросилась к окнам. У подъезда стояли широкие розвальни, и от тройки белых лошадей шел густой туман. Сани были пусты, потому что Володя уже стоял в сенях и красными, озябшими пальцами развязывал башлык. Его гимназическое пальто, фуражка, калоши и волосы на висках были покрыты инеем, и весь он от головы и ног издавал такой вкусный морозный запах, что, глядя на него, хотелось озябнуть и сказать: "Бррр!" Мать и тетка бросились обнимать и целовать его, Наталья повалилась к его ногам и начала стаскивать с него валенки, сестры подняли визг, двери скрипели, хлопали, а отец Володи в одной жилетке и с ножницами в руках вбежал в переднюю и закричал испуганно:

- А мы тебя еще вчера ждали! Хорошо доехал? Благополучно? Господи боже мой, да дайте же ему с отцом поздороваться! Что, я не отец, что ли?

- Гав! Гав! - ревел басом Милорд, огромный черный пес, стуча хвостом по стенам и по мебели.

Все смешалось в один сплошной радостный звук, продолжавшийся минуты две. Когда первый порыв радости прошел, Королевы заметили, что, кроме Володи, в передней находился еще один маленький человечек, окутанный в платки, шали и башлыки и покрытый инеем; он неподвижно стоял в углу в тени, бросаемой большою лисьей шубой.

- Володичка, а это же кто? - спросила шепотом мать.

- Ах! - спохватился Володя. - Это, честь имею представить, мой товарищ Чечевицын, ученик второго класса... Я привез его с собой погостить у нас.

- Очень приятно, милости просим! - сказал радостно отец. - Извините, я по-домашнему, без сюртука... Пожалуйте! Наталья, помоги господину Черепицыну раздеться! Господи боже мой, да прогоните эту собаку! Это наказание!

Немного погодя Володя и его друг Чечевицын, ошеломленные шумной встречей и все еще розовые от холода, сидели за столом и пили чай. Зимнее солнышко, проникая сквозь снег и узоры на окнах, дрожало на самоваре и купало свои чистые лучи в полоскательной чашке. В комнате было тепло, и мальчики чувствовали, как в их озябших телах, не желая уступать друг другу, щекотались тепло и мороз.

- Ну, вот скоро и Рождество! - говорил нараспев отец, крутя из темно-рыжего табаку папиросу. - А давно ли было лето и мать плакала, тебя провожаючи? Ан ты и приехал... Время, брат, идет быстро! Ахнуть не успеешь, как старость придет. Господин Чибисов, кушайте, прошу вас, не стесняйтесь! У нас попросту.

Три сестры Володи, Катя, Соня и Маша - самой старшей из них было одиннадцать лет, - сидели за столом и не отрывали глаз от нового знакомого. Чечевицын был такого же возраста и роста, как Володя, но не так пухл и бел, а худ, смугл, покрыт веснушками. Волосы у него были щетинистые, глаза узенькие, губы толстые, вообще был он очень некрасив, и если б на нем не было гимназической куртки, то по наружности его можно было бы принять за кухаркина сына. Он был угрюм, все время молчал и ни разу не улыбнулся. Девочки, глядя на него, сразу сообразили, что это, должно быть, очень умный и ученый человек. Он о чем-то все время думал и так был занят своими мыслями, что когда его спрашивали о чем-нибудь, то он вздрагивал, встряхивал головой и просил повторить вопрос.

Девочки заметили, что и Володя, всегда веселый и разговорчивый, на этот раз говорил мало, вовсе не улыбался и как будто даже не рад был тому, что приехал домой. Пока сидели за чаем, он обратился к сестрам только раз, да и то с какими-то странными словами. Он указал пальцем на самовар и сказал:

- А в Калифорнии вместо чаю пьют джин.

Он тоже был занят какими-то мыслями, и, судя по тем взглядам, какими он изредка обменивался с другом своим Чечевицыным, мысли у мальчиков были общие.

После чаю все пошли в детскую. Отец и девочки сели за стол и занялись работой, которая была прервана приездом мальчиков. Они делали из разноцветной бумаги цветы и бахрому для елки. Это была увлекательная и шумная работа. Каждый вновь сделанный цветок девочки встречали восторженными криками, даже криками ужаса, точно этот цветок падал с неба; папаша тоже восхищался и изредка бросал ножницы на пол, сердясь на них за то, что они тупы. Мамаша вбегала в детскую с очень озабоченным лицом и спрашивала:

- Кто взял мои ножницы? Опять ты, Иван Николаич, взял мои ножницы?

- Господи, боже мой, даже ножниц не дают! - отвечал плачущим голосом Иван Николаич и, откинувшись на спинку стула, принимал позу оскорбленного, человека, но через минуту опять восхищался.

В предыдущие свои приезды Володя тоже занимался приготовлениями для елки или бегал на двор поглядеть, как кучер и пастух делали снеговую гору, но теперь он и Чечевицын не обратили никакого внимания на разноцветную бумагу и ни разу даже не побывали в конюшне, а сели у окна и стали о чем-то шептаться; потом они оба вместе раскрыли географический атлас и стали рассматривать какую-то карту.

- Сначала в Пермь... - тихо говорил Чечевицын... - оттуда в Тюмень... потом Томск... потом... потом... в Камчатку... Отсюда самоеды перевезут на лодках через Берингов пролив... Вот тебе и Америка... Там много пушных зверей.

- А Калифорния? - спросил Володя.

- Калифорния ниже... Лишь бы в Америку попасть, а Калифорния не за горами. Добывать же себе пропитание можно охотой и грабежом.

Чечевицын весь день сторонился девочек и глядел на них исподлобья. После вечернего чая случилось, что его минут на пять оставили одного с девочками. Неловко было молчать. Он сурово кашлянул, потер правой ладонью левую руку, поглядел угрюмо на Катю и спросил:

- Вы читали Майн-Рида?

- Нет, не читала... Послушайте, вы умеете на коньках кататься?

Погруженный в свои мысли, Чечевицын ничего не ответил на этот вопрос, а только сильно надул щеки и сделал такой вздох, как будто ему было очень жарко. Он еще раз поднял глаза на Катю и сказал:

- Когда стадо бизонов бежит через пампасы, то дрожит земля, а в это время мустанги, испугавшись, брыкаются и ржут.

Чечевицын грустно улыбнулся и добавил:

- А также индейцы нападают на поезда. Но хуже всего это москиты и термиты.

- А что это такое?

- Это вроде муравчиков, только с крыльями. Очень сильно кусаются. Знаете, кто я?

- Господин Чечевицын.

- Нет. Я Монтигомо Ястребиный Коготь, вождь непобедимых.

Маша, самая маленькая девочка, поглядела на него, потом на окно, за которым уже наступал вечер, и сказала в раздумье:

- А у нас чечевицу вчера готовили. Совершенно непонятные слова Чечевицына и то, что он постоянно шептался с Володей, и то, что Володя не играл, а все думал о чем-то, - все это было загадочно и странно. И обе старшие девочки, Катя и Соня, стали зорко следить за мальчиками. Вечером, когда мальчики ложились спать, девочки подкрались к двери и подслушали их разговор. О, что они узнали! Мальчики собирались бежать куда-то в Америку добывать золото; у них для дороги было уже все готово: пистолет, два ножа, сухари, увеличительное стекло для добывания огня, компас и четыре рубля денег. Они узнали, что мальчикам придется пройти пешком несколько тысяч верст, а по дороге сражаться с тиграми и дикарями, потом добывать золото и слоновую кость, убивать врагов, поступать в морские разбойники, пить джин и, в конце концов, жениться на красавицах и обрабатывать плантации. Володя и Чечевицын говорили и в увлечении перебивали друг друга. Себя Чечевицын называл при этом так: "Монтигомо Ястребиный Коготь", а Володю - "бледнолицый брат мой".

- Ты смотри же, не говори маме, - сказала Катя Соне, отправляясь с ней спать. - Володя привезет нам из Америки золота и слоновой кости, а если ты скажешь маме, то его не пустят.

Накануне сочельника Чечевицын целый день рассматривал карту Азии и что-то записывал, а Володя, томный, пухлый, как укушенный пчелой, угрюмо ходил по комнатам и ничего не ел. И раз даже в детской он остановился перед иконой, перекрестился и сказал:

- Господи, прости меня грешного! Господи, сохрани мою бедную, несчастную маму!

К вечеру он расплакался. Идя спать, он долго обнимал отца, мать и сестер. Катя и Соня понимали, в чем тут дело, а младшая, Маша, ничего не понимала, решительно ничего, и только при взгляде на Чечевицына задумывалась и говорила со вздохом:

- Когда пост, няня говорит, надо кушать горох и чечевицу.

Рано утром в сочельник Катя и Соня тихо поднялись с постелей и пошли посмотреть, как мальчики будут бежать в Америку. Подкрались к двери.

- Так ты не поедешь? - сердито спрашивал Чечевицын. - Говори, не поедешь?

- Господи! - тихо плакал Володя. - Как же я поеду? Мне маму жалко.

- Бледнолицый брат мой, я прошу тебя, поедем! Ты же уверял, что поедешь, сам меня сманил, а как ехать, так вот и струсил.

- Я... я не струсил, а мне... мне маму жалко.

- Ты говори: поедешь или нет?

- Я поеду, только... только погоди. Мне хочется дома пожить.

- В таком случае я сам поеду! - решил Чечевицын. - И без тебя обойдусь. А еще тоже хотел охотиться на тигров, сражаться! Когда так, отдай же мои пистоны!

Володя заплакал так горько, что сестры не выдержали и тоже тихо заплакали. Наступила тишина.

- Так ты не поедешь? - еще раз спросил Чечевицын.

- По... поеду.

- Так одевайся!

И Чечевицын, чтобы уговорить Володю, хвалил Америку, рычал как тигр, изображал пароход, бранился, обещал отдать Володе всю слоновую кость и все львиные и тигровые шкуры.

И этот худенький смуглый мальчик со щетинистыми волосами и веснушками казался девочкам необыкновенным, замечательным. Это был герой, решительный, неустрашимый человек, и рычал он так, что, стоя за дверями, в самом деле можно было подумать, что это тигр или лев.

Когда девочки вернулись к себе и одевались, Катя с глазами полными слез сказала:

- Ах, мне так страшно!

До двух часов, когда сели обедать, все было тихо, но за обедом вдруг оказалось, что мальчиков нет дома. Послали в людскую, в конюшню, во флигель к приказчику - там их не было. Послали в деревню - и там не нашли. И чай потом тоже пили без мальчиков, а когда садились ужинать, мамаша очень беспокоилась, даже плакала. А ночью опять ходили в деревню, искали, ходили с фонарями на реку. Боже, какая поднялась суматоха!

На другой день приезжал урядник, писали в столовой какую-то бумагу. Мамаша плакала.

Но вот у крыльца остановились розвальни, и от тройки белых лошадей валил пар.

- Володя приехал! - крикнул кто-то на дворе.

- Володичка приехали! - завопила Наталья, вбегая в столовую.

И Милорд залаял басом: "Гав! гав!" Оказалось, что мальчиков задержали в городе, в Гостином дворе (там они ходили и всё спрашивали, где продается порох). Володя, как вошел в переднюю, так и зарыдал и бросился матери на шею. Девочки, дрожа, с ужасом думали о том, что теперь будет, слышали, как папаша повел Володю и Чечевицына к себе в кабинет и долго там говорил с ними; и мамаша тоже говорила и плакала.

- Разве это так можно? - убеждал папаша. - Не дай бог, узнают в гимназии, вас исключат. А вам стыдно, господин Чечевицын! Нехорошо-с! Вы зачинщик, и, надеюсь, вы будете наказаны вашими родителями. Разве это так можно? Вы где ночевали?

- На вокзале! - гордо ответил Чечевицын. Володя потом лежал, и ему к голове прикладывали полотенце, смоченное в уксусе. Послали куда-то телеграмму, и на другой день приехала дама, мать Чечевицына, и увезла своего сына.

Когда уезжал Чечевицын, то лицо у него было суровое, надменное, и, прощаясь с девочками, он не сказал ни одного слова; только взял у Кати тетрадку и написал в знак памяти:

"Монтигомо Ястребиный Коготь".


Rambler's Top100
Copyright © ZeynWeb
Все материалы представлены исключительно для ознакомления. Ни создатели сайта, ни хостинг-провайдер, ни кто-либо еще не несут никакой ответственности за собранные здесь материалы. Все авторские права принадлежат их владельцам. Если владелец авторских прав не желает, чтобы его произведения были доступны через наш сайт, ему достаточно сообщить нам об этом.